Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

Позволяю развернуть себя, как безвольную марионетку, а потом сама утыкаюсь лицом в твердую, теплую грудь, что вздымается судорожно. Прижимаюсь щекой и слышу бешеный стук сердца, что вторит моему.

— Я сейчас лечащего врача позову. Дарья Дмитриевна все расскажет, — подскакивает с кресла сестра, и оно отъезжает на колесиках к дальней стене.

— Заодно главного приведите, — в приказном тоне выплевывает Адам, поглаживая меня по макушке. В другой ситуации я бы отчитала его за наглость, но сейчас он… очень нужен мне.

Не понимаю, почему, но доверяю Туманову.

Адам упертый, в этом у меня нет сомнений. Иначе давно бы бросил поиски сына. Значит, и тут добьется ответов. Он обязательно выяснит все. И поможет.

Слегка расслабляюсь в его руках, позволяю себе всхлипнуть. Заливаю слезами и сминаю некогда идеально выглаженную рубашку.

— Я всегда на месте, — льется позади знакомый голос, который пронзает душу осколками стекла. Проникает в разум, сердце. Разрывается в районе живота и отдает резью в самом низу.

— Макар? — оглядываюсь. Отстраняю Адама и делаю шаг навстречу призраку прошлого.

Надеюсь, он не ведет мою дочь. Я скорее украду ее и в другую больницу перевезу, чем доверю этому…

— Здравствуй, Агата, ты совсем не изменилась, — узнает меня сразу и не скрывает этого. Общается так, будто мы старые друзья. И это не он выпотрошил меня когда-то и бросил сломанную. — Такая же красивая, — улыбается во все тридцать два.

«Ты тоже. Все такой же лицемер», — едва не срывается с губ, но Туманов припечатывает меня к себе. Немного грубовато и резко. Будто возвращает свое на место.

И такой неоднозначный жест не укрывается от внимания Макара. Как и испепеляющий взгляд Адама.

— К вам Береснева сегодня поступила, — произносит строго, и я рада, что он взял разговор на себя. — Мы хотим знать, что с ней, и увидеть ее."

"— Все выясним, не беспокойтесь, присядьте, — любезно предлагает Макар, но Туманов стоит истуканом.

Чувствую, как Адам напрягается всем телом. Пальцами в мой бок врезается.

Списываю его странные реакции на то, что мы оба нервничаем. Хотя с чего бы Адаму переживать о чужом ребенке? Еще и о девочке…

— Сколько твоей дочери? — Макар подходит к стойке, листает документы, а я едва сдерживаюсь, чтобы не вырвать бумаги из его рук. — Пять лет, — сам подсчитывает.