Трон императора

Фаргал ждал нападения. Но тварь медлила, бестолково топталась на месте. Царь попытался отыскать уязвимые места бестии, но с тем же успехом он мог искать их у гранитного валуна. Глаза, уши, пасть… Если они и есть, то где-нибудь под чешуйчатым панцирем. Снаружи – ничего похожего на голову.

В голове Фаргала мелькнула мысль о стражнике у входа в шатер. Быть не может, чтоб треск разрываемого полотна остался не услышанным!

Тварь все еще кромсала когтями фетский ковер. Непосредственной опасности не было, и Владыка Карнагрии позволил себе немного расслабиться.

Разумней – позвать на помощь. Или отправить кого-нибудь за магом. Но Фаргал не любил просить помощи. К тому же его меч – это не просто отлично выкованная и отточенная полоса металла. Этот клинок разил, невзирая на чары.

Фаргал шагнул вперед – и тварь, похоже, определилась в своих намерениях. Перестав кружить на месте, она заковыляла к человеку. Фаргалу ничего не стоило ускользнуть, но он поступил иначе. Так, как поступал всегда. Меч царя взлетел и опустился на чешуйчатую броню твари.

Фаргал ожидал, что чешуя уступит стали. Или клинок отскочит от нее, как отскочил бы от панциря сухопутной черепахи. Но того, что произошло, царь предвидеть не мог.

Спина чудовища лопнула с медным звоном.

Нечто скользкое, красное, как свежесодранная шкура, выметнулось из трещины и ударило в Фаргала, едва не сбив с ног. Лицо, грудь, живот царя оказались залепленными горячей отвратительно пахнущей массой. Он успел закрыть глаза, но ядовитая слизь проникла в ноздри и рот, обжигая, как кислота.

Сознание Фаргала затуманилось, словно от дурманного дыма. Царь выронил меч и зашатался под тяжестью повисшего на нем существа. Почему-то Фаргал знал, что должен устоять на ногах. Но через полсотни неистовых ударов сердца царь перестал различать, где верх, а где низ, стоит он или уже повержен. Он ослеп, оглох, потерял оружие и возможность дышать. Но стать покорной жертвой был просто не в состоянии. Воин сражается до конца!"

"Заскрежетав зубами, Фаргал вонзил пальцы в скользкую жилистую массу, накрывшую его.

Ярость утроила силы. Чудовищным напряжением мускулов царь отодрал порождение зла от своего лица. Он по-прежнему ничего не видел, но наконец сумел вдохнуть – рот освободился.

Царь жадно втянул воздух… и закричал от нестерпимой боли. Будто удар медвежьей лапы обрушился на его лицо, до костей раздирая плоть.

Чудовищная тварь выбросила из себя дюжину жгутов-щупалец. Каждое из них заканчивалось острым закрученным когтем.