Тропами вереска

Да уж верно, и у меня вид не лучше – кикимора болотная!

Ильмир руку поднял, снял с моих волос желтую кувшинку, что возле уха повисла, тронул теплыми пальцами, стирая с моего лба грязь.

– Ну вот, был я чудищем лесным, а стал – озерным, – улыбнулся Ильмир и задумался. Но из рук меня так и не выпустил. – Вот же странность. Помню про лесное чудище и себя, с лицом опухшим, а где то было – не знаю. И на вас, Вересенья, порой смотрю, и чудится разное…

– Что чудится? – затаила я дыхание.

– Что держать вас в объятиях – самое правильное в моей жизни, – прошептал он.

Ливень стих, и тучки, мною притянутые, расползлись лениво в разные стороны, обнажили круглолицую луну. Она глянула сверху ласково, рассыпала в воздухе серебряную пыльцу. Мы снова рассмеялись, не в силах отвести друг от друга глаз, и разом вспыхнули травяные и озерные светлячки, зажглись множеством крошечных звездочек, зелеными огоньками расцветили заводь и камыш, то угасая, то снова вспыхивая.

– Красиво как… – прошептал Ильмир восхищенно.

– Огоньки проснулись – цветение папоротника предвещают, – вздохнула я.

– Скорее бы, после срединной ночи раскроется вереск, и нежить до осени успокоится, а то неладно в этих краях, и мне тревожно. – Служитель тряхнул головой, отгоняя злые мысли, и улыбнулся мне. – Пойдете со мной на праздник? Через костер прыгать?

Я хотела спросить, а как же Велена, но не стала. Не тот человек служитель, чтобы за спиной у невесты что-то делать – раз меня зовет, значит, сам все решит и с княжной объяснится.

– Помните, говорил, что буду прощение просить?

– Так вот, лучше за несколько поцелуев сразу!

И снова к моим губам прижался, нежно, ласково, лишь на миг, а потом подхватил решительно и понес на берег.

– Давайте выбираться отсюда, а то вы совсем замерзнете. – Он вышел из воды, осторожно поставил меня на землю, осмотрелся. – Возвращаться нужно, ночь к заре клонится. Я вас провожу и прошу: не ходите больше одна по лесу, я за вас тревожиться буду.

Я хмыкнула, но кивнула. Саяна покосилась на нас с ветки, сверкнула желтым глазом. Морок с нее спал, и ворона снова стала собой.

К моему дому пошли в обход, вдоль молодых сосенок и зарослей бодяка, что охраняли подступы к лесу. Ильмир, не глядя, взял мою ладонь, сжал крепко. Я опустила лицо, чувствуя, как алеют щеки. От моей радости за спиной розовел тысячелистник и пламенел горицвет, расстилалась ковром душица, желтела льнянка, источая пряный запах.