Тропами вереска

Впрочем, ворчала я не злобно: сама знала, что солнце взошло, пора и мне подниматься. На балахоне моем дыра была, клинком служки оставленная, так и не заштопала. Хотя на моих лохмотьях одна лишняя дыра и роли-то не играет, да и неприметна почти. Но все же я задумалась. Давно пора к людям выйти, одежды прикупить, а то совсем поизносилась, а впереди ведь зима… Кожух я себе из шкур сшила добротный, теплый, но вот платье шить не из чего, ткань нужна. А еще ленты, нитки, пуговицы, тесемки…

Только последний раз я к людям восемь зим назад выходила.

Насилу ноги унесла… Хорошо хоть Северко налетел, укрыл глупую ведьму, а то добрые люди накололи бы на вилы и топорами отходили так, чтобы и собакам костей не досталось. Но то давно было. Сейчас ко мне на версту подойти боятся да поклоны бьют…

Я напилась воды из кружки, пожевала хлеб. И мукой бы запастись.

– Слушай, служитель, дело к тебе есть, – окликнула я с порога.

Он выпрямился, прикрыл глаза рукой. Лицо все еще распухшее, но хоть веки открылись, даже синева проглядывает.

– В деревню сходишь, продуктов принесешь. И вещи купишь… Я расскажу какие.

– А что, магия твоя черная закончилась? Попроси у Шайтаса, пусть подкинет то, что тебе нужно. Или наколдуй! – буркнул он.

– Несподручно мне что-то силу на ткань переводить! – Вот дурак, неужели думает, что ведьмы все из воздуха берут? – Сказала, значит, пойдешь!

– Дорогу обратно найду, даже не надейся, – бросил он.

Я плечами только пожала. А потом с ехидной ухмылкой вытащила молитвенник, который Ильмир обронил, когда меня повязать пытался, выдрала пару листов и между строк гусиным пером и соком ягодным список нацарапала.

Того, что из лавки принести требуется. И ему всучила. Он как увидел, что я своей ведьминской рукой на святое покусилась, осквернила слово божие, побелел, задыхаться начал, так что я уж подумала, будто удар с ним случился. Но ничего, отошел. Расправил листочек, в сутану убрал. На меня даже не смотрит.

– Рассказать обо мне никому не сможешь, – предупредила я и потянула из его горла серебряную нить.

Тонкую, как паутина, тугую, как струна. Вытащила, вокруг своего пальца грязного накрутила, полюбовалась. Прямо колечко.

А служителю мешочек с монетами протянула – поболее того, что он мне сулил, когда купить пытался.

– Ведьмино золото, – хрипло выдавил Ильмир.

– Не нравится, на свое покупай! – отрезала я, мешочек швырнула на землю и в дом потопала. Служитель у коряги постоял, развернулся, взметнув белые волосы, и ушел.