Тропами вереска

Ильмир вскочил, чуть стол не перевернул. Шагнул ко мне с такой ненавистью в глазах, что я пальцы соединила, готовясь силу на подмогу звать. Но нет, застыл служка, смотрит только.

– Врешь ты все, ведьма! – сипло сказал он. – Врешь! Что ни слово, то жаба! Этот клинок не мог принадлежать никому из твоего поганого племени!

– А что же тогда он у тебя из рук выскальзывал, когда на наше племя обращен был? – насмешничала я. – Было такое, служитель? По глазам вижу, что было. Теперь уже не выскальзывает, поработил ты его, дурак… Только раб никогда другом не станет, предаст…

– Замолчи! – прошипел служитель.

Глаза из синих совсем черными стали, злыми…

– Я-то замолчу, но правда от этого не изменится, – пожала я плечами. – Ты и злишься так оттого, что знаешь эту правду. Только признавать не хочешь. – Я поднялась, убрала со стола тарелку, сложила аккуратно остатки еды. – А мне так все равно, служитель, во что ты веришь, дело твое.

И прошла мимо застывшего Ильмира намеренно близко, чтобы не думал, что своими сверкающими глазами способен ведьму испугать.

Он хотел еще что-то злое бросить, да тут мы голос услышали.

– …покажись! Подсоби, житья нет от нежити! Покажись, Хозяйка леса, смилуйся!

Я отпихнула развалившуюся на пороге хлессу, схватила свой кожух и клюку и пошла во двор. Служитель за мной двинулся, да и ладно. Мужиков, что ведьму звали, двое было. Я их знала: деревенские, с южной стороны моего леса. Оба с окладистыми бородами, чернобровые, отец и сын. Подошли удивительно близко к моей лачуге, знать, отчаяние вело.

Так бывает: если очень человеку нужно что-то или нужда одолевает, то даже без силы может дорожка к желаемому привести.

Я на Ильмира уже привычно тень набросила, а сама вышла к мужикам. Они, конечно, шарахнулись, головы солнцем осенили, но быстро себя в руки взяли, поклонились мне.

– Помощь твоя нужна, Хозяйка леса, – выступил вперед старший. – Погост поднялся! Служитель уж дважды приезжал, да толку от его молитв! Только вина жбан выпил и полкабана съел! – Я хмыкнула, покосилась на Ильмира.

Тот на меня не смотрел, слушал внимательно. – Ты уж помоги, Хозяйка, упокой умерших! Сил нет уже! Ходят, воют, в окна заглядывают! Ночью теща покойная пришла, при жизни гадюкой была, а после смерти и подавно! Стоит у порога и такое супружнице моей, своей дочери, обо мне говорит… – Мужик покраснел до самых бровей. – Помоги! А мы всей деревней отблагодарим, не поскупимся.

Я постояла, раздумывая. Знаю я тот жальник, плохое место, пакостное.