Тропами вереска

Посмотрела прямо: – Так чего опасаться? Поместье рядом совсем, а мне перед сном подышать захотелось. Весна все же.

Он кивнул, внимательно меня рассматривая.

– С севера. – Я смотрела в синие глаза, не отрываясь. – У нас там тоже леса… и горы. Скалы синие, вдоль тропок вереск цветет до поздней осени. Даже когда первый снег выпадает. Красиво очень… Снег белый, а вереск лиловый и розовый, пахнет сладко…

Он смотрел равнодушно, ничего в глубине глаз не отражалось. Тенька тявкнула недоуменно.

– Осторожнее будьте, – кивнул Ильмир и мимо прошел.

– А в ваших краях есть, чего опасаться? – бросила ему вслед.

– Всегда есть, чего опасаться.

Его темная фигура быстро удалялась, а я качнула головой. Интересно, а что он сам делал поздним вечером почти в лесу? Или тоже весной дышал?

Погуляла еще, пытаясь понять, что с этой землей произошло, и пошла к домику, спать…

Полежала, рассматривая темные потолочные балки и Саяну, уснувшую в углу. Поднялась, поправила тихонько на Леле одеяло, улыбнулась. До сих пор не верится, что сестричка со мной.

Смешная такая во сне, малявка совсем. Волосы короткие торчат в разные стороны. За ночь домик остыл, зябко стало. Я на ночную рубашку шаль накинула, ноги в ботинки засунула, подумав, что надо детям еще вещей разных прикупить да книг, чтобы головы их занять. А то я совсем от жизни людской отвыкла, обращаюсь с ними, словно со зверьками – накормить, напоить, рыкнуть, чтобы не мешали…

Прошла во вторую комнатку, Таиру вихры пригладила, зажгла тихонько очаг, угли поворошила…

В поместье пришла, когда солнышко еще не встало.

Прошла на кухню, кивнула сонной стряпухе.

– Никак экономка новая? – всплеснула Белава пухлыми руками, осмотрела пристально. – Так молода совсем! Марфа опытная, и та не справилась, а тебе и двух зорек не продержаться!

– Продержусь, – улыбнулась я, удержавшись от порыва обнять кухарку. Она за годы и не изменилась будто, все тот же румянец да пышная, сдобная фигура. Присмотрелась – ан нет, еще пышнее стала! А привычка всех кормить – прежняя.

Вот и меня за стол усадила, булку маковую всучила.

– Жуй, Вересенья, за день так набегаешься, что присесть некогда будет, – велела Белава, я и послушалась. Она права была: дел невпроворот, но мне легче, я этот дом как свою пятерню знала, каждый закуток да угол, каждое окно да мягкую кушетку. После кухни прошла по коридорам, все рассмотрела, вспомнила. Меня старшая прислужница Мирра везде провела, да я не слушала, сама могла ее просветить, где и что лежит.