И тут же стало понятно: попадись только Витор Кассиану в руки, от него живого места не останется! Выражение лица у Кассиану было такое, что даже Далила перепугалась.
— Папа! Папочка! Сделай что-нибудь, — принялась она умолять Самюэля, — он же его убьет!
— Не бойся, дочка, никаких расправ не будет. Если этот хлыщ заслуживает наказания, мы сдадим его в полицию, — успокоил ее Самюэль, выразительно поглядывая на Кассиану и призывая его тем самым к порядку.
Но до полиции дело не дошло, как не дошло и до рукоприкладства.
— Уезжай, Витор, уезжай, — молила Асусена, — а я поплыву к ним.
— Хорошо, — согласился он. — Но ей-Богу, все тут какие-то ненормальные! Что я такого сделал, спрашивается?
* * *Серена, увидев свою девочку живой и невредимой, мгновенно успокоилась. Она видела выражение ее лица — огорченное, простодушное, искреннее — и понимала: ничего страшного с их любимой дочкой не произошло.
Рамиру был куда более недоверчив. Страшная мысль преследовала его: а что, если Асусена уже давным-давно тайком встречается с Витором, а они, ее родители, ни сном ни духом? И он принялся ругать дочь за то, что она доставила им столько беспокойства.
— Правду! Говори мне правду! — бушевал он. — Только посмей мне соврать. Попробуй только скажи, что за все это время негодяй до тебя и не дотронулся!
Кулаки Рамиру сжимались, как только он представлял, что могло произойти там, на катере!
Серене тоже хотелось знать правду, но ей совсем не хотелось пугать и мучить Асусену, и она раскрыла дочке объятия.
Асусена прижалась к матери, и теперь, чувствуя ее поддержку, ей куда легче стало говорить, хотя Серена и сказала ей:
— Отец задал тебе вопрос, девочка, и я надеюсь, что ты скажешь нам правду.
— Конечно, мамочка! Просто я испугалась папу, и на лодке все так страшно кричали! А Витор ничего плохого не делал, мы с ним просто катались и еще целовались. Витор хотел прийти к папе, поговорить с ним, попросить разрешения…
— Никогда он не получит от меня разрешения! — взвился Рамиру.
— Запомни, у нас нет и ничего не может быть общего с этими людьми! Заруби себе на носу! Он весь в свою мать, избалованную, взбалмошную женщину. Для богачей нет ничего святого! Если они на что и способны, то только на обман! И я тебе запрещаю с ним видеться!
Не утихающая боль говорила сейчас в Рамиру, он так и не смог простить Летисии ее обмана, ее измены, и не хотел, чтобы его дочь пережила что то подобное.
