Только теперь я готова была рискнуть и допустить его к Николаю. После того, как он на нескольких русских пациентах продемонстрировал результат.
Конечно же, самым трудным стало убедить мсье Сосерота. Я понимала это с самого начала. Заранее попросила Якубовича не уходить, привела к дантисту — пусть убедится, что, когда пациент спит, даже пули вытаскивать из головы безопасно.
Сосерот все равно пребывал в скепсисе. И тогда Николай Палыч просто повелел осуществить манипуляцию.
Я посоветовала Якубовичу принимать все снадобья, которыми его снабдил на дорогу доктор Пичугин, — и для скорейшего заживления, и в случае головных болей.
Попрощалась с ним, надеясь, что теперь он точно уйдет из большой истории, оставшись лишь в летописях своего полка.
Как же улица в центре Ленинграда будет называться? Ладно, сейчас не до этого.
* * *Подготовка к манипуляции вышла хлопотливой и тревожной. Дантист нервничал, придворные ахали. Только Николай Палыч был благожелателен и спокоен. Я окончательно убедилась, что в домашнем кругу в бытовых ситуациях это просто душка, милый человек.
Вот когда наденет мундир да выйдет на плац к построенным полкам — дракон. Ладно, хоть в будущем у дракона зубы болеть не будут.
Была еще одна причина для тихого поведения — Василиса. Девушка в роли врача, да еще такого специфического назначения, сломала привычную модель. Нельзя же кричать на даму. Посему великий князь был растерян, как котик, на которого надели шлейку и ведут на поводке.
Зато когда Николай Палыч заснул и началось лечение, обстановка стала деловой.
Дантисты трудились, перешептываясь на французском, Василиса следила за состоянием пациента. Я прогуливалась неподалеку, чтобы не мешаться.
На душе было безоблачно… почти. Главное дело сделано — пациент согласен. В придворных дантистах я не сомневалась, великого князя надолго избавят от фактора раздражения. Теперь бы временно сосредоточиться на коммерции, подождать, пока офицерство заметит перемены в поведении Николая Палыча. А там, глядишь, царь наконец-то издаст Манифест, который исключит двойную присягу.
Радикалы успокоятся, а циничная элита забудет эгоизм, и обойдемся без великого потрясения.
И вот какая странность: из моей головы не могла выйти будущая сентябрьская дуэль, о которой вспомнила благодаря бретеру Якубовичу. Умри Пушкин и Лермонтов не от пуль, пожалуй, то была бы самая известная, трагичная и красивая дуэль в истории России. И я вспомнила фамилии участников. Вот только как ее предотвратить?
Ладно, до сентября далеко.
