Во-вторых, Степан…
На миг замерла, чтобы найти слова, понятные и не очень обидные для друга.
— Степан подчинился злодеям. Он им нужен, прямо сейчас он в безопасности. И в-третьих, помнишь, как прошлым летом в Голубках мужик порезался косой и Настя перевязала ему вену? Почему она так сделала?
— Потому что умела, — торопливо ответила дочка, недовольная тем, что я прибегла к наводящим вопросам.
— Потому что рядом не было фельдшера, — пояснила я. — Михаилу Федоровичу подчинена вся полиция империи, и он не раз выручал людей из более опасных историй.
И все похищенные были живы.
— Мы отправим письмо папеньке и поедем дальше? — спокойно спросила Лиза. — Да, маменька?
Посмотрела на меня. И вся наша дружба, все наше доверие, восстановленное после истории с «греческим кораблем», на глазах превращалось в сосульку, внесенную в дом и брошенную на печку.
Что сказать? Что делать-то? Пусть сейчас произойдет что угодно, только наша дружба не растает. И не пострадает моя миссия…
— Что это, маменька? — с искренним удивлением спросила дочка.
Верно, уж очень сильно я углубилась в мысли. Потому что поняла: это не особо одиозный порыв ветра, а рожок. Новый сигнал, уже совсем близко.
И почти сразу в дверь застучали и раздалась жалобная мольба:
— Помогите, спасите, Христа ради!
Как связаны труба и крик? Неужели моя импровизированная молитва услышана? И не будет ли хуже по ее последствиям?
Глава 7
Дверь открылась. На пороге стояли трое.
Первый, юнец в шинели, вошел. Смотритель пытался войти следом и при этом не дать проникнуть девице, хватавшей его за сюртук.
— Куда лезешь, дура! Человек к государю едет!
— Пусть царю доложит, как людей без суда смертной казнью казнят! — воскликнула девица, готовая скорее оторвать полу сюртука, чем отцепиться.
— Не доложит он, глупенькая! — в отчаянии воскликнул смотритель. Не будь девица в более-менее приличной, хоть и распахнутой шубе и в хорошем платьице, пожалуй, ударил бы ее, но не решался.
— Чаю, водки, калач, всё мигом! — распорядился визитер, делая вид, будто драма творится в другом измерении, а не двух шагах от него.
Увы, смотритель прав. Фельдъегерь не выслушает встречного, не возьмет прошения. Девиз Фельдъегерского корпуса: «Промедлить — значит потерять честь». Поэтому государев гонец задержится на станции ровно на столько, сколько нужно, чтобы запрячь новых лошадей.
