Кстати, вы знали, что корчмаря убил ваш слуга, а не солдат?
— До… догадывался, — проплакал Макин.
— Ведь у вас была своя роль в этой истории — очистить хату от свидетелей предстоящего разговора. И говорить с человеком, который искренне верит, что не убивал, и в своей искренности прав.
Еще один всхлип и гневная реплика Пестеля.
— Потом настал финальный акт мерзостного спектакля. — Я чуть повысила голос. — Денщик-конвоир опять начал обработку несчастного, перечислял все ужасы, требовал признания. Второй конвоир, прежде угощенный водкой, задремал, денщик изобразил спящего, и замысел удался: арестант сбежал.
Кстати, символичная мелочь: подпоручик наказал солдата пятидневным арестом, но уснувший денщик подобной кары избежал. После этого несчастный добрался пешком до моего имения. Его связали и приготовились отправить в губернию, откуда вернули бы в полк для суда. К счастью, благодаря удачному стечению обстоятельств я сама заехала в поместье, поговорила с Григорием, оценила смутность обвинений и направилась в Тульчин.
Павел Иванович, приношу извинения вам как командиру полка: я укрывала дезертира, желая убедиться, что убийца не он. Надеюсь, мои доказательства достаточны.
Пестель криво улыбнулся.
— Экое канальство: одно убийство и два беглеца. Так он с вами, Эмма Марковна?
— Да. Последние дни он был не скован, уверенный, что правда восторжествует.
— После о нем, — вздохнул Пестель. — Господин Макин, вам надлежит подписать прошение об отставке. После этого — удалиться в свое поместье. Ваш человек не числится по военному ведомству, поэтому после поимки будет судим гражданским судом.
— Так… так точно, — пробормотал Макин.
— Не задерживаю, — бросил Пестель, и подпоручик удалился. — Что же касается рядового Петрова…
— Павел Иванович, позвольте предложить вам наилучший выход из создавшейся ситуации, — сказала я. — Когда завтра рядовой Петров явится в полковую канцелярию, его должно ждать предписание о командировке в мое поместье за лекарственными средствами для армейского лазарета, которые привезены.
После чего следует закрыть командировку и признать объявление в розыск недействительным.
Пестель задумался. Я глядела на него так же пристально, как недавно на подпоручика. Добавила:
— Мне близка судьба рядового Петрова. До армии он был несдержан в поступках, отсюда и известная его кличка. Однако кличка — не характер. За эти дни я смогла подтвердить, что он служил без нареканий и взысканий. Ему было неуютно в сельской общине, а в солдатах — легко и удобно.
