Что у власти, кроме людей совестливых и бескорыстных, окажутся прохвосты, по сравнению с которыми наивный подпоручик Макин и его двуногий верный пес — просто люди чести.
— И что же мне делать? — Собеседник задал самый резонный и самый непростой вопрос.
Ответила: никаких планов восстания, особенно тех, что могут быть реализованы при аресте руководства (из головы не выходила история несчастного Черниговского полка). Постараться обобщить планы и проекты, создать их смягченные варианты, такие, какие можно презентовать членам Сената и даже великим князьям.
Конечно же, почте их не доверять — Пестель улыбнулся. В конце лета приедет мой человек, ему и передать.
Не обошли стороной важную тему — завязку истории с моим Гришкой.
— Рядовой Петров офицерский разговор забудет, — сказала я, — а вам, Павел Иванович, надо осторожнее. Солдат услышал — ладно. Но если ваши тайные беседы подслушает офицер монархических убеждений, да еще с чаянием выслужиться, вот тут возможна большая беда.
Вдруг донесет Майборода…
— Вы уверены? — быстро спросил Пестель.
— Почти, — легко ответила я. Но поняла по взгляду собеседника: он запомнит мои слова не только как шутку. Ведь капитан Майборода служит в Вятском полку — был переведен из гвардии за растрату. Когда о таких людях предполагают что-то дурное, в ответ не услышишь: «Этот человек? Да никогда!»
Надо, надо Пестеля избавить от ареста. В этом движении он один из самых вменяемых.
Расстались с чувством взаимного уважения.
Вот только в одном Пестель прав: на Петербург он не влияет.
— Маменька, так теперь мы куда едем?
— В Польшу, дочка.
Глава 23
На другом конце земного шара
— Сеньор Мигеле, пахитоску или бокал патеро?
— Пахитоску, патеро, коня и пропуск в Буэнос-Айрес.
На четвертый год жизни в этих краях мой испанский стал почти безупречен. Солдат-охранник, не трезвый и не пьяный, а слегка навеселе, понял и рассмеялся.
— Хорошая шутка, сеньор Мигеле. Как жаль, что такой шутник, как вы, оказался на стороне негодяев-федералистов.
С вами было приятно познакомиться и будет грустно расстаться.
Расставание — да, неизбежно. В далекой снежной стране, о которой я почти забыл, охрана грубее. Впрочем, там меня, скорее всего, отправили бы в Сибирь. В этой милой, теплой, уже привычной стране есть аналог бурятских степей — Патагония, а если для мучений ссыльного необходимы снег и лед, то меня можно отправить на остров Эстадос.
