— До сих пор не верю, — шепнула «Сюзанна», когда мы покатили мимо лип, покрытых юной листвой.
— А я всегда верила маменьке, — весело ответил «Керубино».
— «Не будем брать примера с тех актеров, которые из рук вон скверно играют», — со смехом напомнила я реплику Фигаро из первого действия.
* * *Лошадки бежали, колеса крутились, весна благоухала, а я ощущала себя героем истории, преодолевшим пропасть в два прыжка. Вернее, завершившим первый и приступившим ко второму.
Вариант падения рассматривался мною едва ли не с той минуты, как мы покинули замок.
Ну, не столько падения, сколько веселого триумфа.
Я была готова, если мы провалимся на сцене, провести сеанс саморазоблачения. Взмахнуть пачкой ассигнаций и пообещать пять тысяч рублей тому, кто угадает актера, играющего Фигаро. Может, зашикают, а может — оторопеют. Ведь принято артистам кидать на сцену кошельки, не наоборот.
Но лучше доиграть до конца. До финальных куплетов и занавеса. Нельзя ничего бросать на полпути. В особенности авантюры.
Кстати, дорогой от директора театра я узнала, почему спектакль идет на русском. Просто один из генералов-поляков, чуть не ставший маршалом при Наполеоне, заявил в узком кругу, что скорее Висла потечет из Кракова в обход Варшавы, чем в этом городе дадут спектакль на любом языке, кроме французского или польского. Великий князь об этом узнал и распорядился. Что очень хорошо характеризует Константина Палыча.
* * *"
"Актеров, как и прочую обслугу, запускали во дворец с черного хода. Гримерка была тесной.
К тому же в нее периодически заглядывало наглое офицерство в надежде перемолвиться со знакомой актрисой и в еще большей надежде познакомиться с прелестной дебютанткой.
Я была в мужском наряде, приставать к Керубино считалось не комильфо, хотя я услышала пару игривых версий, что сегодня в роли пажа его ровесница-фрейлина и надо бы познакомиться после спектакля.
Зато на Сюзанну пожелала взглянуть едва ли не половина молодого гвардейского офицерства, допущенного во дворец.
И я понимаю почему.
В современной России, впрочем как и в остальном мире, женщина-менеджер — явление уникальное и непривычное. Поэтому, когда я стала регулярно путешествовать с Анастасией-секретаршей, пришлось решать вопрос ее имиджа. И, не сговариваясь, мы пришли к выводу, что надежнее всего подобие странствующей гувернантки или классной дамы. Никаких привлекательных излишеств: строго, скромно, деловито. Скорее облик вдовы или вечной девы, а не замужней дамы.
