Трудовыебудни. В том гробу твоя зарплата

Я положила правую руку и стала играть «Турецкий марш». Но наизусть до конца я его не знала, поэтому пришлось сыграть столько, сколько помню.

- Позор. Все намного хуже, чем я предполагал, - вздохнул вампир.

- Согласна. Полный позор. Я сто лет уже не играла, - заметила я, вытирая пыль с клавиш.

- Это я уже лет сто не играл. Но я хоть что-то помню, в отличие от вас, сударыня, - усмехнулся Абель, - Вы хоть одно произведение помните до конца?

- Если поднатужусь, то, может быть, вспомню. Хотя… - вздохнула я, спихнув его ногу с педали.

Мои пальцы стали играть «Полонез». Что-то, а его я играла довольно часто, поэтому помню наизусть. Было пару мест, где я сфальшивила, но я мужественно доиграла до конца.

- Отвратительно, - скривился Абель,-  Просто ужасно.

- Завтра на работу… - заметила я, прикидывая который час.

- Завтра в восемь часов «Сурок». Играть до тех пор, пока я не приду лично придушить вас, - заметил вампир, закрывая крышку инструмента.

Сегодня ночью я спала со спокойной совестью.

Глава тринадцатая. Очарована, околдована…

Четверг пролетел незаметно. Начался он с «Сурка», а закончился тем, что мы сидели возле рояля и спорили о том, кто хуже играет. Я утверждала, что хуже меня играет только слепоглухонемой безрукий пианист, на что Абель утверждал, что в отличие от меня, бедолага делает это не со зла. А вот я делаю это намеренно, с явным садистским удовольствием. Мое призвание, как он небрежно заметил, – не дать классикам упокоиться с миром.

На что я возражала, что бедные классики знали, на что шли, когда сочиняли шедевры. Абель философски смотрел на клавиши и отрицательно качал головой. Он утверждал, что играет отвратительно, что за такую игру ему в пору вообще запретить подходить к инструменту. Пока он это говорил тоскливым голосом, его руки играли семнадцатую сонату Бетховена, которую называют «Буря». Техника была у него превосходная, он ни разу не ошибся, ни разу не сфальшивил, учитывая то, что играл с закрытыми глазами. Я чувствовала себя дилетантом, глядя на такую игру. В итоге мы постановили, что играем для себя, а на мнение других нам откровенно плевать. Я вспомнила, что играла Евгения Дога «Сонет». Абель о таком не слышал и с явным интересом слушал, закусив губу. Русские классики и современники прошли как-то мимо него, но в целом он постановил, что, не смотря на мою «ужасную игру», звучит «сносно».

Разошлись по комнатам мы в два часа ночи.