Царь горы

Ударениям меня учить собрался?

— Ты кого рогатым обозвал? — лениво осведомился размякший от долгого сидения в «Средстве от перхоти» Дурич. — Я тебе сейчас таких ударениев покажу, что до утра не оклемаешься.

— Праздник сегодня большой, — примирительно сообщил боец Маркер, и кивнул в сторону барной стойки, над которой стоял телевизор.

С экрана, предусмотрительно затянутого металлической сеткой, о чем-то вещал великий магистр Ордена Франц де Гир. Звук отсутствовал ввиду бессмысленности — ни один телевизор не способен перекрыть царящий в заведении шум, но выглядел лидер чудов внушительно и немного трагично.

— День Памяти, — поведал Маркер. — Бывший День Славы.

— Ну… много тысяч лет назад чуды захватили столицу людов и объявили, что делают на Земле империю. А заодно устроили праздник.

— Не без этого. И порешили квасить каждый год.

— Типа, понравилось.

— А кому не понравится?

Копыто, почувствовавший в вопросе глубокую суть, кивнул и потребовал продолжения:

— А дальше чудов челы поперли.

— Угу. И тогда они праздник переименовали и продолжили квасить.

— Молодцы! — одобрили сидящие за столом бойцы Булыжника.

— За это можно выпить!

Сказано — сделано. Стаканы лязгнули друг об дружку, и Красные Шапки выпили за «это». Копыто отпилил ятаганом кусок ветчины и, пережевывая закуску, осведомился:

— Маркер, а ты в кого такой умный?

— Ты чего дразнишься? — удивился оплеванный боец.

— Ну, ты знаешь все, как было. Истории рассказываешь. — Копыто прищурился. Нехорошо прищурился. Так, будто уличил говорливого Дурича в измене. — Подстрекательством занимаешься?

— Да, Маркер, не по-нашему это, — проворчал Булыжник. — Подозрительно.

— Восхваление чудов и все такое прочее. Будто нам самим нечем гордиться, мля.

— Может, ты специально все это делаешь?

— Учишь презирать семейные ценности?

— Он мне вчера двадцатку вернул, которую должен был, — припомнил боец Отвертка.

После ТАКОГО обвинения насторожились все сидящие за столом.

— А как бы я тебе ее не вернул, если ты нож к горлу приставил? — чуть не плача спросил Маркер. Он чуял, что тучи сгущаются, и проклинал свой длинный язык. — И сам карманы обыскал?

— Спалился Маркер. На двадцатке спалился!

— Думаешь, он шпиен?

— На виселице все расскажет.