Царь горы

Кортес задумчиво потер переносицу:

— Жаль, что приходится полагаться на Робене.

— У нас нет выбора, — жестко отрезал Захар.

Епископ уже справился с приступом неуверенности, и ему не понравилось, что друг понял, о чем он подумал.

— У Пабло была причина помочь нам, и… и я ему верю.

— Хорошо, — выставил ладони лидер наемников. — Я просто высказал неудачную мысль.

— А что наши друзья? — поинтересовался Артем. — Не напортачат?

Наемники не сообщили навязанным бароном помощникам о полученной от Пабло Робене информации.

Братьям Клаудии сказали, что план остался прежним: скрытное проникновение Захара в поместье, которое обеспечит гиперборейская ведьма. А поскольку ее силы не безграничны, то, извините, вам придется подождать снаружи. Поверили масаны или нет, Кортеса не волновало, но он надеялся, что у Бруджей хватит ума не лезть на рожон.

— Периметр им не пройти. Значит, будут ждать. — Кортес перевел взгляд на Треми: — В любом случае, все зависит только от тебя. Ты должен добраться до Клаудии, освободить ее и подать сигнал.

После этого будем уходить.

Теперь хмыкнул Захар, ибо, в отличие от большинства остальных операций, которые разрабатывал лидер наемников, штурм поместья не имел четкого плана отступления. Предполагалось, что по сигналу епископа наемники и Бруджи попробуют прорвать защиту у главных ворот, и в завязавшейся суматохе Треми и Клаудия смогут вырваться за периметр.

— Мне уже доводилось выбираться из подобных переплетов. — Захар выразительно посмотрел на Артема. — Как-нибудь уйдем.

Ответить молодой наемник не успел: зазвонил мобильный Кортеса. Лидер поднес к уху трубку, молча выслушал сообщение и сложил телефон:

— Густав только что покинул поместье. Начинаем.

— Главное, чтобы с Клаудией все было в порядке, — пробормотала Инга.

Жажда уже не жгла душу раскаленной иглой. Не выворачивала наизнанку. Но заставляла корчиться, извиваться на жестком каменном ложе. Боль стала привычной. Притупилась. И задумчиво покалывала тело, выбирая момент для следующего удара.

Клаудия знала, что преодолела первый приступ жажды.

Самый неприятный, самый пугающий. Дальше будет гораздо хуже, но в то же время понятно, чего ожидать — боль, боль, боль…

Густав сказал, что, если вернется… Нет, Густав сказал так: «Когда я вернусь, ты получишь кровь».

«Скорее бы!» Но это кричало терзаемое жаждой тело. А разумом, еще не поглощенным болью и безумием, Клаудия понимала, что Луминар не вернется. Предсказание не обмануло: ее мучения — залог отцовской победы.