Царь горы

Он. Фва. Фля митинга слова заучил? Заучил. Он. Три. Зфесь явная измена кроется.

— Так чуфы Копыта испугаются и переф нами извинятся. И буфет Копыто спаситель. Мля.

Режиссер почесал в затылке. Относительно реакции чудов у него было свое мнение, но делиться им с дикарем шас не хотел. Посему дипломатично заметил:

— Не думаю, что все так плохо.

— Нафо было мне пойти кричать. Пусть бы меня слушали и в телевизор снимали. Потому что уйбуй не может быть спасителем и рафетелем. Только я могу.

Мне положено.

— Тебе митинговать нельзя по сценарию. — Режиссер взял со столика несколько листов. — Вот здесь написано: воля народа.

— Ты политический деятель.

— Я лучшая часть нарофа. Самая его умная и живая часть.

— Вот-вот, самая умная. — Опасаясь, как бы взбудораженный фюрер не выскочил на трибуну и не испортил запись, шас решил зайти с другой стороны: — Ты самая умная часть. А нам было сказано, что митинг должен быть похож на настоящий.

— А он бы и был похож.

— Тогда скажи, кто умнее, ты или народ?

— Вот видишь. Какой бы это тогда митинг был, окажись ты на трибуне? Совсем даже не народный митинг.

— Политическая провокация. И чуды бы тебя за это…

— Не нафо пофробностей, — попросил великий фюрер. — Я и так не знаю, чем все кончится.

— Призовем рыжих дятлов к ответу!! — проорал Копыто.

— А это не провокация? — осведомился Кувалда, сообразив, что под рыжими дятлами уйбуй имеет в виду чудов.

— Это воля народа, — отрезал шас.

 — Трудящиеся выражают мнение. Электорат негодует и все такое прочее. А у нас к мнению народа относятся с уважением. Сегодня они перед камерой попрыгают, а завтра ты придешь и скажешь: «Вот так, господа, я бы ни в жисть, но население недовольно». С тебя и взятки гладки.

Кувалда припомнил, что примерно о том же и даже в тех же самых выражениях, его инструктировали Биджар и Урбек, а потому успокоился. Снова плюнул в корзину, уважительно потрогал пальцем один из мониторов и спросил:

— Когда велят, тогда и покажем.

 — Шас отвернулся. — Первая камера! Дай крупный план!

Фюрер же, вернувшись в нормальное расположение духа, принялся сочинять указ о повешении смутьяна Копыто. Стоит ли казнить уйбуя, Кувалда еще не решил, но указ написать надо. Чтобы время потом не терять.

Клаудия знала, что отец вернется из Кельнского зала усталым и на некоторое время уединится в одной из комнат виллы.