Царьград: Путь в Царьград. Афинский синдром. Встречный марш. Бремя русских

Вдруг слышим, как впереди, метрах в двухстах от нас, зазвенело стекло и послышались истошные крики.

Я скомандовал своим ребятам: «К бою», – и мы тихонечко, прикрывая друг друга, пошли к тому месту, где, как мне казалось, происходило что-то нехорошее.

Я не ошибся. Шайка местных гангстеров разбила окна первого этажа богатого европейского дома и забралась внутрь. Там налетчики занялись своим привычным делом – грабежом и разбоем. Из распахнутого окна на улицу кто-то из этих уродов выбросил мертвое тело пожилого мужчины-европейца.

А из дома раздались крики женщины, судя по голосу – молодой. Георгиос вытащил из-за пояса здоровенный пистоль и шепнул мне, что это турецкая банда. Он разобрал несколько слов, сказанных одним из громил.

Я посмотрел на своих бойцов.

– Так, парни! Идем внутрь и делаем их, как учили. В плен никого не брать – невелики птицы эти душегубы стамбульские. Патроны экономить, один выстрел – один труп. Ну, понеслась!

Парни кивнули мне, и мы, отодвинув назад Георгиоса, типа – дядя, стой тут, смотри и не мельтеши – перебежками направились к дому.

Мой приятель, Петро из Рязани, подсадил меня, и я, подтянувшись, через открытое окно ввалился в комнату.

Четверо бандитов были заняты делом – паковали награбленное в мешки. Они удивленно уставились на меня своими небритыми рожами. Но долго удивляться им не пришлось – один за другим хлопнули четыре выстрела, и они уже были вне игры. Кстати, последнего свалил Колян из Питера, появившийся в соседнем окне. Все было сделано быстро – ни один из них даже не успел ни дернуться, ни рта раскрыть.

На шум из боковой комнаты выскочил еще один налетчик. Его ловко поймал на штык-нож Петро, который предпочитал в ближнем бою пользоваться холодным оружием.

– Мля! Петро! – вполголоса прошипел я. – Нам какой приказ был? Не рисковать! Два наряда вне очереди, мля!

Ну а мы тем временем стал осматривать квартиру, которая, судя по богатой обстановке, принадлежала состоятельному владельцу. Из одной комнаты, держа наизготовку здоровенный револьвер, осторожно вылез усатый турок в разорванной рубахе и с расцарапанной до крови мордой.

Увидев меня, он то ли удивился, то ли испугался. Это понятно, здешний люд поначалу шарахается от нас – уж больно мы странно для них одеты и экипированы. А если вспомнить про рожи, размалеванные устрашающим боевым гримом, то понятно, почему публика от нашего вида постоянно впадает в ступор, а иногда и обделывается.

Пока турок пялил на меня свои зенки, раскрывая рот, я выстрелил ему прямо в харю.