Царица темной реки

А вот страха не было – только отчего-то вспыхнула яростная, нерассуждающая злость. Голова была совершенно пустая, ничего на ум не приходило, только одна мысль вертелась, словно иглу на патефонной пластинке заело: этого не должно быть, не должно. Но оно есть…

Алеся надула розовые губки в деланом возмущении:

– Вы невежа, поручик, право! С ним разговаривает красивая девушка, а он не то что галантных комплиментов не отпускает – молчит, как неотесанный деревенский пентюх… Или так уж испугался?

Почувствовав, что могу шевелить языком, я хрипло сказал:

– Чудо свершилось! – воскликнула она, смеясь.

 – Немой заговорил! Так дождусь я наконец комплиментов?

– Кто ты? – с трудом выговаривая слова, спросил я.

Снова взрыв серебристого смеха:

– А ты не узнал? Я – Алеся. Если это так важно – царица здешней реки и здешних мест. Царство невеликое, но мне и такого вполне хватает, чтобы жить уютно. Ты, конечно, удивился, поручик? Да-да, представь себе: на двадцать седьмом году советской власти в этих местах – самое настоящее царство с самой настоящей царицей.

Для тебя это, конечно, диковинно, но, честное слово, так все и обстоит…

Я уже оправился от удивления настолько, чтобы язвительно спросить:

– А дворец где? Корона? Придворные? И все прочее, что царицам по должности положено?

– А зачем вся эта мишура? – уже серьезно спросила Алеся. – Царица – это в первую очередь власть. А власти у меня достаточно, могу тебя заверить.

– Я не так спросил… – сказал я, уже взяв себя в руки. – Что ты такое?

– Ты плохо учился в школе, мне кажется, – с напускной грустью сказала Алеся.

 – О живых существах говорят не «что», а «кто». А я живая, я не привидение, – и неожиданно предложила: – Хочешь, я тебя полюблю? Ты мне нравишься, а я, может быть согласишься, гораздо красивее твоей клуши Катруськи. И уж наверняка искуснее ее в любви. Так хочешь, полюблю? И ты сможешь здесь же, на берегу, в лесной траве убедиться, что я живая. Тебе со мной будет очень хорошо, себя забудешь, а заодно и весь мир… Или я тебе не нравлюсь?

Улыбка пропала с ее лица, глаза сузились – и я ощутил, как по обеим сторонам моей буйной головушки, сверху вниз, от висков, прошлось этакое легкое щекотание, словно провели заячьими лапками.

От ног к голове прошла теплая волна вроде жара при сильной простуде – и, достигнув макушки, пропала. Я был уверен, что мне это нисколечко не почудилось, что не зря с ее лица исчезла веселость и оно стало скорее жестким, сосредоточенным.