Царица темной реки

Или его как представителя власти, с молодости милиционера, не трогали? Черт, совершенно неподходящее время думать о такой ерунде…

– День добрый, – сказал я. – Дома товарищ старшина?

– День добрый, – ответила она. – Прошу до хаты.

Я вошел. Старшина в полной форме, с кобурой на ремне – только ворот синей гимнастерки по-домашнему расстегнут – в круглых очках в проволочной оправе сидел над типографски разграфленным листом бумаги и что-то писал – точнее, уже не писал, а выжидательно смотрел на дверь, не мог не слышать моего стука.

Увидев меня, встал степенно, не проворно и не лениво, посмотрел вопросительно. Я сказал, стараясь, чтобы тон не выдал эмоций, так во мне и кипевших:

– День добрый. Разговор у меня к вам… служебный.

– Сядайте. – Он сел сам, показал на второй табурет. – В ногах правды нету…

Я покачал показавшуюся шаткой табуретку, сел. Огляделся. Комнатка была небольшая и явно служила Деменчуку служебным кабинетом – всей мебели стол с табуретками и невысокая этажерка с книгами. В углу стоял кавалерийский карабин, над головой старшины фотопортрет на стене – товарищ Сталин.

Знал я такое фото с довоенных времен, вождь и учитель в гимнастерке с отложным воротником, без геройской звездочки. На глухой стене слева парень примерно моих лет, в военной форме, с двумя кубиками в петлицах.

Злость помаленьку разгоралась во мне еще по дороге. Чтобы ее отогнать, я спросил:

– Понятно, – сказал я.

(Тогда мы и не слыхивали о героической обороне Брестской крепости – о ней узнали только в шестидесятые трудами писателя Смирнова.

Но все знали, что у пограничников, встретивших первый удар, потери были огромные…)

– А что за служебное дело возникло, товарищ старший лейтенант?

Мне почудилась в нем некая настороженность. А может, и не почудилась. Злость не проходила. Хотелось сграбастать его за портупею, выдернуть из-за стола и сказать пару ласковых. Теперь я не сомневался: он всё знал. Как все они здесь. Невозможно быть местным, прожить здесь всю сознательную жизнь, да вдобавок многолетним участковым, и не знать…

– Да вот возникло вдруг, – сказал я и, не скрывая язвительности, добавил: – После того, как я сегодня утром рыбачить ходил, к Купалинскому бочагу…

И с ходу стал рассказывать – кратко, отсекая ненужные подробности.

Понаторел в составлении донесений, научился отсекать побочное, лишнее. То, как старшина слушал, только подкрепило в первоначальной догадке: всё он знал. Ни тени удивления на лице – скорее уж понимание. Злость не проходила.