Царица темной реки

А ей – хоть бы что! Начала по речке круги выписывать прямо напротив него, хохотала и кричала:

– Ух, какой ты страшный, урядник! Валяй еще, мне твоя щекотка без вреда! Или патронов больше нет?

Запасная обойма у него, как всегда, имелась, но вставлять ее он и не подумал, понимал уже, что не будет толку. А она смеялась заливисто:

– Ну что же ты, урядник? Мне такая забава только нравится, если хочешь, встретимся завтра на том же месте в тот же час. Возьми ружье у старого Парченовича, пулю обмакни в лампадное масло, как исстари заведено.

И меня потешишь, и тебе занятие…

Он, не отвечая, повернулся и пошел прочь, а она смеялась в спину, словно ее щекотали…

Никак он не мог промахнуться десять раз подряд метров с двадцати! Никак не мог, понимаете? Стрелок был отменный, как в царские времена выражались, призовой стрелок. У него и советский жетон был за отличную стрельбу – с районных соревнований по стрельбе из пистолета среди сотрудников ОГПУ и милиции. И Когута он в свое время хлопнул метров со ста, одной пулей в голову, я при том был.

И выпил одну-единственную рюмку, так что на меткость водка никак повлиять не могла. Значит, и пуля ее не берет – всякая. Обмакнуть пулю в лампадное масло – это верный случай завалить ведьму. Сам я этого никогда допрежь не видел, но так испокон веков в народе говорят. Раз она его сама подзуживала именно так поступить, была уверена, что и это на нее убойно не подействует. Ну да, она не ведьма, навка – а вот насчет них ничего не известно. Ни разу не слышал, чем можно уложить навку смертно, и Гринь тоже. Вот и получалось, что ничегошеньки мы с ней не можем сделать, коли ни нож, ни пуля ее не берут…

И вот решили мы от безнадежности испробовать нечто иное… В следующее полнолуние привезли из райцентра попа. Ага, вот так. Советский чекист и советский милиционер, коммунисты, безбожники – и обратились за подмогой к попу. Но так уж вышло. Рассудили мы по-крестьянски сметливо (хоть из крестьян только я, а Гринь происходил, говоря по-старорежимному, из городских мещан): попы, всем известно, в таких вещах знают толк.

А отец Никодим нерасстрижененный, значит, и полноправный поп, пусть и, как бы сказать, отмененный советской властью. Нерасстриженный поп – все равно что неразжалованный офицер, так и остается офицером, что на службе, что в отставке…

(Церковь в райцентре закрыли в двадцать девятом, а вот попа как-то не тронули, хотя в иных местах, случалось, высылали.