Царский витязь. Том 2

 – На обречённике испытать!

– Нравен Гайдияр, – подняла голову молодая нищенка. Глянула пронзительными голубыми глазами. – Ныне приговорит, назавтра смягчится. А несудимый в лютых муках исчахнет.

Хотелось заткнуть пальцами уши, зажмуриться, припустить бегом, да вот куда? Все пялились на Ознобишу. Указывали перстами. Толкались, намеренно задевали кошель.

– Вот она, жизнь и смерть государева. В одной капле.

– Да зачем бы котлярам царевича изводить?

– Примет Гайдияр большой венец вместо малого, небось сами наплачутся.

Дудки скоморохов на подвыси взорвались андархским боевым плясом, удалым, грозным. Вместо крашеных шаров взлетели жестяные мечи. Лицедеи готовили горестную хвалу Йелегену Первому, отравленному хасинами.

– А если впрямь лекарство целительное?

– Изопьёт, здоровьем окрепнет.

– Только на себя прежнего не похож станет. Знаем, какие снадобья мораничи варят!

– Был орлёнок, станется сорока учёная. Что нашепчут ему, то с престола и повторит.

Ознобиша брёл сквозь лики, образы, голоса.

– Исполнишь – узнают.

И не исполнишь – узнают.

– Всюду уши, всюду глаза…

Перст, надавленный нитью, болел так, словно Ознобиша уже висел рядом с братом, принимая участь отступника. Он сунул палец в рот, ожидая привкуса крови. Заметил Ваана, вступавшего на исад с другой стороны.

Торжане привычно кланялись, уступали дорогу наставнику мудрецов. Степенные слуги несли перья, чернильницы, корзину с едой. Ознобиша прянул к ближайшему ходу, но недостаточно быстро. Ваан заметил его. Поманил пальцем.

– Рано ты сегодня завершил своё чтение, юный райца юного государя, – сказал он с упрёком.

Люди останавливались послушать: обычно Ваан проходил площадь с гордостью, не глядя по сторонам. А тот продолжал: – Верно, молодые глаза, не в пример моим старым, легко пожирают книгу за книгой. Или, не в пример им же, предпочитают смотреть в сторону увеселений, коими так богат Выскирег? Не забыл ли ты, друг мой, что государя судят по ближникам, стоящим у трона?

Вот теперь на Ознобишу действительно пялились. Вчера он уже изобрёл бы десять ответов, ускользнул из хватки Ваана.

Ныне разум был бессилен и пуст.

– Вышло так, – проговорил он медленно, – что в самом начале занятий мне попалось нечто, требующее раздумий. А мне легче думается, когда ноги пеши идут.

«Не всем же за бархатными завесами над грудой книг почивать…»

– О! Так сопроводи меня, заодно поведаешь о смутившем, – оживился Ваан. – И твоим ногам будет хождение, и я, коли советом не брезгуешь, что ни есть подскажу.