Царский витязь. Том 2

Послание живо напомнило Ознобише давнее письмо Лигуя Гольца. Правда, там пресмыкалось низкопоклонство, здесь пыжилась спесь, но, по сути, в чём разница? Оба пишущих безудержно хвалили себя… и выбалтывали гораздо больше, чем намеревались. Ознобиша придвинул светильничек. С пробудившимся любопытством дочитал письмо до конца.

К последним строкам Ознобиша уже не помнил ужаса и остолбухи от похвалы Ветра. Добравшись до подписи – забыл даже встречу с красавицей Нерыженью. Обыденный мир заслонила находка, быть может, та самая, ради которой он месяцами протирал здесь штаны, мытарил хранителей, возмущал желчь могущественного Ваана.

Загляни тот прямо сейчас, то-то разразился бы обличениями, найдя молодого райцу в видимой праздности! Ознобиша мельком подумал о нём, отвернулся, забыл.

Он сидел без движения, задрав голову, вперив далёкий взгляд в потолок. Губы то сжимались напряжённой чертой, то растягивались в улыбке. Знать бы старцу, какие жернова проворачивались за бездельной улыбкой! Отсветы на камне преломлялись дюжиной перьев, снующих по множеству страниц.

Ознобиша вычёркивал, вписывал, высекал суть. Грамотка старшего Трайгтрена явилась каплей кислого сока, воскрешающей утраченный цвет. Крупицы и крошки сплавлялись в чёткие образы. Заметки, лишённые вменяемой связи, оказывались гранями целого. Выстраивались слоями, сплачивались в начертание…

Теперь Ознобиша поистине готов был встать перед Эрелисом: «Я доподлинно знаю, что́ выплело судьбу твоего отца и твою, государь.

Всё началось в стародавние времена…»

Жирник замерцал, тени по углам хоромины стали гуще. Ознобиша прислушался к внутреннему чувству, отмечавшему время. Кажется, пора было запирать сундук, живой ногой поспешать в Спичакову палатку. Странно! По сравнению с нынешним прозрением даже мечта урядить сиротский котелок была уже пуста и скучна. Ознобиша неохотно встал. Вдел два железных клюва в скобу, поднял догорающий светоч. До Спичаковой палатки путь был неблизкий. Успеется ещё многому в мысленном начертании местечко найти…

Прежнее жильё рыбацкого ватажка встретило Ознобишу тишиной и безлюдьем.

– Эй! – для порядка окликнул молодой райца.

– Эй!.. – долетел па́зык, гулкий в пустом каменном ходе. «Забоялись. Меня забоялись. А сам я Ветра с его уроками не так трепещу?» Стало даже смешно.

Маленькое окно некогда украшали нарядные ставни. Когда их распахивали, в щели между жилыми утёсами, в обрамлении цветущих ветвей открывался кусочек Кияна.