Царский витязь. Том 2

Смысл увязал, но красными словами, достойными слуха праведных, не облёк. А это ведь не позолота на буквицах, от которых книга не делается умней. Я ошибался, принижая умение излагать. Правильное изложение высвечивает все грани сути, очищая от лишнего. Если хочешь, чтобы тебя в самом деле услышали…»

Дыхание помалу выравнивалось. Докучная деревяшка во рту не могла запереть течения мыслей.

«Ваан пуст, как бочки в срединном покое. Зато умеет развлечь. Я тоже уши развесил, пока спускался с ним в книжницу. Самого потянуло сплетничать, подобно бабе у перелаза.

Цепир… Цепир ворочает глыбы, гнушаясь отделкой. Он бранит неразвитые умы, тянущиеся к дешёвому блеску. Что же мне предпочесть?»

Ужас ещё вопил из закоулков сознания, но Ознобиша не давал ему воли. Огромность принятого урока – вот что вселяло настоящую робость! Сани кренились, переваливая снежные волны. Крепко держа незримый канат, Ознобиша лез всё быстрей.

Чужая жизнь и смерть

Когда Ведига станет совсем взрослым, грозным и бородатым, его будут уважать.

Его будут бояться. Он тогда оставит заискивать перед уважаемыми на исаде людьми. Прекратит кланяться от честной добычи мезонек. Хватит! Пусть сами ему большим обычаем бьют! Его милостей ищут! А кто вздумает посмеяться, Одноусым назвать, вовсе головы не снесёт!

До воровской славы ещё требовалось дожить. Обхождение, надлежащее великому сану, Ведига усваивал без откладки.

В закуту прибежал Кобчик. Растрёпанный, немного испуганный.

– Кто? – всполошился уличный народец. – Кто идёт? Нешто ласёхи?

– Не, не! Этот! Пропавшего райцы служка!

– Ещё девку ведёт! Краси-и-ивую…

Мезоньки заволновались, забегали.

Каждый много раз видел, как встречали просителей именитые воры. Тотчас выкатили глиняную кадь для квашения рыбы, перевернули, накрыли подушкой. Поставили на козлы рассохшийся стол, набросили подобие скатерти. Выложили рыбные лепёшки, варёных мякишей, принесли пиво в кувшинчике. Ведига с подобающей важностью воссел за стол. Напоказ изготовился есть. С боков главаря, спешно приглаживая патлы, почти настоящими рындами встали рослые парни.

Скоро у входа впрямь показался райцев мезонька. Колпачок прилично в кулаке, вихры льняным ворохом, острый нос. Девка, вошедшая следом, выглядела удачей-сестрицей при нескладном братишке. Коса – тот же лён, продёрнутый золотом. Взгляд из-под чернёных ресниц ленивый, балованный… Дочь боярская!

Ведига выдержал нрав, первым голоса не подал. Пусть томятся. Выждал, кивнул Кобчику.