Царский витязь. Том 2

Каким доныне видит мысленным снисходительным оком. «Не было там Инберна!.. Или был? С учителем пришёл, просто я их вместе не видел?.. Спросить? Зачем бы? Картине в красных покоях висеть, наследника тешить, исподволь вразумляя: гляди, вот мы все на службе у праведных…»

Лихарь наконец-таки прямым взглядом посмотрел на лик Аодха, воскрешённый отважными мазками.

Хорошо, что сдержался тогда перед запертой дверью, Шагалу сдержал.

Стень увидел себя и не себя.

Не такого себя, каким в зеркальце представал.

Человек на картине был бесконечно благороден и мудр.

Девка, стало быть, уразумела негласный приказ. И выполнила, да как!

Лихарь сглотнул. Картина, словно отражение в зыблемой глади, предстала окошком в другой мир. Назвать его ложным не поворачивался язык. Картина была правильней жизни. Если вглядываться достаточно долго, царь опустит глаза. Заметит оборвыша на четвереньках. Укажет перстом…

И сбудется всё, что в нынешней яви упорно не хотело сбываться.

Лихарь сделал усилие, возвращаясь из любимого сна. По плащу Аодха спускался дивной красы плетёный узор, кончавшийся золотым остриём…

Девка на полу леденела от страха. Не смела головы поднять, словечка промолвить. В стороне от поновлённой картины, стыдливо прикрытая, виднелась вторая доска. Лихарь сдёрнул рогожу.

Посыпались берёсты с набросками. Доска – белое поле, бледные окаёмки лиц, зданий, клубящихся туч…

– Прежде дозволения посмела список готовить? – прошипел стень.

– Батюшка, не губи… – донеслось пополам со всхлипами и слезами. – Лишь верности ради… никакого чтобы изъяна…

Несколько мгновений Лихарь рассматривал узенькую беззащитную спину.

– Хорошо… – помиловал наконец. – Ныне дозволяю… в красках список исполнить. Из притона вернусь, истовик чтоб с поклажей лежал. Напоминать не приду.

Чернавка стукалась в камень лбом, бессвязно благодарила. Лихарь молча повернулся, вышел. От резко распахнутой двери прочь брызнули воронята. Да пусть их. Лихарь споро зашагал вниз. Скоро прибежит Белозуб. Покаянно сложит перед учителем стрелу, навек пригвоздившую тень Ивеня. Ветер, пожалуй, этой стрелой нерадивому второй глаз выткнет. Ещё лучше, если дикомыт сорвётся мстить за дружка и сам пропадёт.

И всё станется, как предрекает картина.