Цеховик. Книга 1. Отрицание (СИ)

Здесь же на стульях я вижу понурую троицу – Ширяя и его сателлитов.

– Ну что, сдали меня, жертвы аборта? – хмуро спрашиваю я.

– Не, мы ничё не сказали, – как-то слишком уж по-дружески отвечает Ширяй.

Я обвожу их взглядом. Вроде не слишком пострадали. Жить будут.

– Слушай… босс, – вдруг говорит тот самый червь, что получил по губам за Брагу, – а правда, это… ну что ты типа Джагу мочканул?

– Кто сказал? – хмурюсь я.

В распространении мифов о своих «подвигах» я совсем не заинтересован. Вот просто совершенно.

– Про босса я пошутил, не нужно меня так звать, – говорю я чуть помолчав. – Зовите просто Егором. А про Джагу…

В этот момент открывается дверь, и из неё выходит та самая училка, что привела меня сюда и… табачный капитан Артюшкин.

– Никому в общем не треплите об этом, – заканчиваю я прерванную фразу. – Я серьёзно.

– Брагин, – говорит она. – С тобой тут из милиции хотят поговорить. Пойдёмте, Анатолий Семёнович, я вам открою свободный кабинет.

16. Школьные годы чудесные

Учительница заводит нас в класс и оставляет одних.

– Ну что, Брагин, – говорит капитан, оглаживая усы, – ты думал, я с тобой в бирюльки играть буду? Нет, не буду. Не станешь помогать, сейчас же окажешься там, где уже был недавно.

Я присаживаюсь за первую парту, откидываюсь на спинку стула и ничего не отвечаю, просто смотрю на него. Как на диковинку.

– Похоже, ты не осознаёшь, что стоишь на краю пропасти и что равновесие уже потеряно.

Он подходит к парте и опершись об неё руками, нависает надо мной. Типа, давит на психику.

– И если я не поймаю тебя за край одежды, – продолжает он, – а никто другой уже не может этого сделать, то ты ещё взмахнёшь пару раз лапками и полетишь вниз, в пропасть, из которой такие как ты не выбираются. Никогда. Они там сдыхают.

Он отходит к учительскому столу, берёт стул, возвращается и ставит передо мной, затем садится, складывает руки и буравит взглядом.

– Это ты сейчас такой смелый, – хмыкает он, – в родной школе. А вот когда окажешься в одной хате с малолетками типа того же Джаги, с жестокими, разнузданными, для которых убить ничего не стоит, а уж изнасиловать, опустить, унизить – это вообще, как два пальца обоссать, вот тогда ты вспомнишь о возможности, которую я тебе давал, но будет поздно.