Цеховик. Книга 1. Отрицание (СИ)

Если что задумал, зачем светиться? Если это типа вендетта какая-то, почему не назвался? И за что мне можно мстить? За Джагу и за Каху. Можно ещё за Ширяя. В теории. Но только всё это выглядит очень странно.

Ну что же, в конце концов, одной странностью больше, одной меньше… Какая разница? Вот такая философия возвращения…

Когда я захожу домой, и заношу на кухню свой трофей, родители сидят за столом. Кажется, моё появление прерывает важный разговор. Ну, ничего не поделать, подумайте пока, завтра продолжите, или, пока с собакой буду гулять.

А ещё ведь надо уроки делать. Блин, как-то эта часть жизни не очень мне нравится, но школу-то закончить необходимо. Сбросить уже это ярмо с шеи. Я быстро ем, вывожу Раджа и берусь за физику с химией. Честно говоря, даже не знаю, как буду экзамены сдавать. Спрашивать же будут не за половину десятого класса, а за все бесцельно прожитые годы. Мда…

Засиживаюсь допоздна. Родители, посидев у телевизора, разбредаются по постелям, а мой молодой организм, требующий сна, напрягается над решением интеллектуальных задач.

Всё проходит тихо, но когда я опускаюсь на своё ложе, вся квартира оглашается невероятным скрипом. Но ещё более невероятно то, что никто от этого не просыпается. Ну ладно. Спокойной ночи. Спокойной, да… Только вот почему-то покой никак не наступает и вместо того, чтобы немедленно отрубиться, я ворочаюсь и не могу заснуть.

Что же это получается, как так выходит, что в магазинах творится такой беспредел? Или это только у тёти Любы такие аферы с Платонычем? Ага, щас… Можно подумать, я не знаю, как работала система, все эти дела «Океанов», меховых производств и прочее, и прочее. Только не работала, а работает прямо сейчас. И именно, что система, это не разовые нарушения. И участвуют в ней деляги из всех эшелонов власти.

Списания, приписки, фальшивые накладные, левак… Целые производства! И всё мимо кассы, в карманы тех, кто потом придёт, разграбит и разворует остатки, уже официально и с чувством собственной значимости под трубы демократических маршей.

Да вот только хозяин, готовый ради своих тридцати серебряников, раздербанить, расколошматить и поджечь собственный дом со всеми соседями, согласный выкачивать из этих соседей последние соки, лишь бы самому жить припеваючи, мне не нравится.