Цеховик. Книга 1. Отрицание (СИ)

Легко на сердце от песни весёлой

Она скучать не даёт никогда

И любит сердце директор столовой

И любят сердце обжоры повара.

Между прочим, кино в 1934 году снято, обалдеть. Тысячу лет этот фильм не видел. Больше всего жду любимую ещё с несмышлёного детства фразу:

«Мы ритипити… мы ритипитировали».

– Мам, а мне в детстве этот момент нравился? – пытаюсь я прояснить биографию Егора Брагина.

– В детстве, – качает она головой. – Да ты и сейчас ещё из детства-то не вышел, дитя неразумное. Я, кстати, Рыбкиных позвала на Новый год.

Рыбкиных? Это мою менторшу Наташку с родителями? А почему так смущена? А-а-а, Наташка с отцом, похоже, живёт. Без матери…

– Ты не будешь возражать? – тушуясь, спрашивает она.

Да чего теперь-то возражать, если уже позвала? Нет, конечно.

– Не буду, если математикой меня мучить не станет. А так я совсем не против. И тётя Валя придёт?

– Придёт, наверное. Как чувствовать себя будет.

После фильма начинается «Время», но его мне пока смотреть не хочется. Я переключаю на вторую программу и смотрю телеспектакль «Ночь ошибок».

Раньше я его не видел, а там Калягин, Даль, Коневский, Неёлова, Константин Райкин. Постановка Козакова. Немного небрежная, кстати, постановка, но всё равно неплохо.

После спектакля начинаются «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады», перенесённые на сегодня с новогодней ночи. Это из-за игры ЦСКА с канадцами. Но на «Бони М» я срубаюсь, и волнующие звуки диско проносятся мимо меня.

В воскресенье снова встаю пораньше. Радж укоризненно наблюдает за моей растяжкой и завтраком.

– Ну всё-всё, не дуйся, уже иду, – говорю я ему и действительно иду одеваться.

Народу на улице почти нет. Пёс бодро вышагивает по плотному снегу, демонстрируя желание погулять подольше. Ночью немного подморозило, небо очистилось и сейчас светит яркое солнце.

Посторонних я не замечаю. Никто меня не пасёт, везде спокойно. Это, конечно, хорошо, но нужно подумать о том, что предпринять. Лучше всего было бы нанести контрудар. Как вот только это всё обставить…

Мы идём по Весенней, проходим мимо хлебного, где я бросил свои покупки, мимо гостиницы, мимо школы.

В ней я, вероятно, и учусь. Дальше идём мимо драмтеатра и законсервированного на зиму фонтана. Доходим до Набережной, шагая мимо памятника героям войны.

Настроение у меня хорошее, да и у Раджи тоже. Я наслаждаюсь видом улиц. Вот оно, первозданное, свеженькое, родное. Запах детства… Меня переполняет чувство, что передо мной белый лист, чистый, как этот снег.