Цеховик. Книга 6. Кремлевские звезды

Мама ничего не говорит и становится напряжённо-сосредоточенной. Так, начло положено… Дальше-то что… Непроизвольно чешу в затылке.

— Ладно, это я вас подготовил, в общем.

— К чему? — строго спрашивает мама.

— Короче, так уж вышло, что…

Блин, да какого хрена я всё это замутил, баран! Обязательно было всю эту говорильню затевать? Зачем, Бро?

— В общем, дядя Гена, я у тебя прошу руки твоей дочери.

Повисает тишина. Немая сцена, Гоголь отдыхает.

— Так вы же ещё… — начинает мама.

— Мы друг друга любим, — выпаливаю я, — и…

«Любим»… что за слово дурацкое…

— Несовершеннолетние… — заканчивает мама свою мысль.

— И хотим пожениться!

— Бери! — делая щедрый жест рукой, отвечает Гена, уже изрядно захмелевший. — Молодец, Егорка! Давно уже пора было. Мужик!

— То есть как бери? — не может понять мама.

Папа смотрит на всё это, как на шапито.

— Погодите. Да, мы несовершеннолетние, но мы не сейчас будем жениться, потом. Мы ещё даже не думали когда. Не бойтесь, ничего такого, о чём мама подумала.

Она, красная, как креветка, встаёт и подходит ко мне. А кто говорил, что семейная жизнь — это просто? Знаешь сколько моментиков разных… Большак сидит с добродушной улыбкой, а Трыня с Юлькой — с открытыми ртами.

— Наташ, я хочу на тебе жениться, — говорю я, смирившись с тем, что это всё-таки придётся произнести.

Но только сегодня и потом уже непосредственно перед свадьбой.

— Я тебя очень люблю и спрашиваю перед лицом наших близких, ты выйдешь за меня?

Ф-у-у-у… Сказал, груз с сердца. Она ещё больше краснеет и становится просто вишнёвой, ничего не говорит и только часто кивает. Вот же блин, отделалась без слов. Опять мужики отдуваются, подбадриваю я себя.

Я запускаю руку в карман и достаю красную коленкоровую коробочку. Открываю её и протягиваю своей милой под восхищённое молчание публики.

Маленькое золотое колечко с бриллиантом. Ну, да, простите за этот американизм, но красиво же? Хоть бы подошло ещё. Наташка оттопыривает пальчики, и я в полной тишине насаживаю кольцо ей на безымянный. Впору.

— Горько! — нарушает тишину Гена. — Горько!

Снова поднимается гвалт, все начинают говорить одновременно, и я по-пионерски чмокаю Наташку в пунцовые губки. Вообще-то сладко.

— Всё, — говорю я. — Больше у меня для вас новостей нет.