Гаррет повторяет то, что он рассказывал мне и Логану, но, очевидно, что наш товарищ по комнате уже не слушает. Зеленые глаза Дина остекленели, его рот слегка приоткрыт, дыхание сбилось.
Лишь когда Гаррет говорит, что Бо умер в аварии, Дин моргает, возвращаясь в реальность.
– Ты можешь повторить, – хрипит он, – что случилось?
– Потому что мне нужно знать все. – Дин непреклонен.
Я смотрю, как он подходит к шкафу и берет с верхней полки бутылку виски. Делает глубокий глоток прямо из горла, затем, шатаясь, подходит и садится рядом со мной.
Гаррет пересказывает снова. Боже. Не знаю, смогу ли еще раз выслушать эту ужасную историю. Дин передает мне виски, я делаю один маленький глоток и передаю бутылку Логану. Я не могу напиться сейчас, потому что планирую сесть за руль.
Когда Гаррет заканчивает, Дин отталкивает стул и встает, обеими руками схватив бутылку «Джэк Дэниэлс», как будто она может ему чем-то помочь.
– Я наверх, – бормочет он.
Мы слышим его шаги по лестнице. Стук двери. Звук проворачиваемого ключа.
На кухне царит молчание.
– Я должен уехать, – бормочу я Гаррету и Логану, нетвердо вставая на ноги.
Никто из них не спрашивает, куда.
Весь час, что я ждала его, я раз за разом пыталась подбодрить себя. Приказывала себе стать большой девочкой и справиться с этой беременностью, как и со всем остальным в своей жизни, с высоко поднятой головой. Напомнила себе, что Так пообещал поддержать и принять любое мое решение.
Но ничто из этого не избавило меня от вцепившегося в горло страха.
Теперь он стал еще сильнее, но совсем по иной причине.
– Бо умер? – Мое сердце стучит с опасной скоростью. Боюсь, оно вот-вот выпрыгнет из груди.
Я боюсь скорби, которую вижу в глазах Такера.
– Да. Он умер, дорогая.
Погиб в аварии. Его отец выжил, а Бо – нет.
Слезы, с которыми я все это время боролась, бегут по щекам солеными ручейками. Между всхлипами пытаюсь сделать вдох, но это трудно, и в конце концов я начинаю задыхаться. В этот момент Такер заключает меня в теплые, крепкие объятия.
– Дыши, – шепчет он в ухо.
Я пытаюсь, действительно пытаюсь, но воздух не проходит.
– Дыши, – повторяет он, на этот раз тверже, руками поглаживая меня по спине, пытаясь успокоить.
Мне удается сделать вдох, потом еще один, и головокружение наконец проходит, хотя слезы все еще катятся. Такое чувство, будто кто-то вспорол грудь и ковыряется там горячим клинком.
– Это несправедливо.
Такер сжимает меня крепче. Я изо всех сил прижимаюсь к нему.
