Как-то раз он напился так, что отрубился на диване в гостиной: одна половина его лежала на диванных подушках, другая распласталась на полу. Логан отнес его наверх, а Элли, чуть ли не рыдая, шла следом.
Хочется заверить Элли, что Дин это преодолеет, но, честно говоря, я все время думаю о другом.
Снаружи холодно, так что рукав моего мешковатого пальто вроде как скрывает тот факт, что я сжимаю руку Сабрины. Мне хочется обнять ее, поцеловать в щеку, прижать ближе, но не думаю, что памятная церемония в честь Бо – то место, где стоит объявлять миру о наших отношениях.
Мы вообще не говорили о ребенке. Я не знаю, планирует ли Сабрина делать аборт. Черт, достаточно того, через что она уже прошла. Надеюсь, что она посвятит меня в свои планы, учитывая ее отстраненность всю эту неделю. Смерть Бо сильно ударила по ней. И, глядя на то, что гибель друга сделала с Дином, я еще больше не хочу подталкивать Сабрину к разговору.
Рядом слышны тихие всхлипы. Это Ханна. Смолкший шум подсказывает, что демонстрация фрагментов из жизни Бо закончился. С места поднимается его старшая сестра, Джоанна.
Я напрягаюсь, потому что знаю: сейчас станет еще больнее.
Джоанна – красивая женщина, с темным бобом до подбородка и голубыми, как у Бо, глазами. Эти глаза и лицо кажутся теперь безжизненными, как и у ее родителей.
В своем простом черном платье она садится за клавиши рояля на другой стороне помоста.
Я морщусь, когда микрофон фонит на весь стадион.
– Прошу прощения, – шепчет Джоанна, затем поправляет микрофон и склоняется ближе. – Немногие из вас знали это, но мой брат на самом деле был довольно неплохим певцом, хотя и не рискнул бы петь на публике.
По трибунам прокатывается слабый смех. Он кажется жутковатым в сочетании с нависшей над нами волной горя.
– В общем, Бо был большим любителем музыки. Когда мы были маленькими, мы иногда бегали в комнату отца и играли с его проигрывателем. – Она бросает робкий взгляд на отца.
– Прости, что признаюсь только сейчас, пап. Но, клянусь, мы не взламывали бар.
