Ее лицо покрыто каплями пота, а губы настолько сухие, что побелели.
Я протираю ее губы льдом, а потом склоняюсь поцеловать в лоб.
– Знаю, дорогая. Но все скоро кончится.
Это ложь. Проходит еще четыре часа, прежде чем она раскрывается на пять сантиметров, а потом еще через три – на шесть. Что в совокупности дает пятнадцать часов, и я вижу, что Сабрина слабеет. Боль становится сильнее. Последние схватки заставили ее стиснуть мою руку так сильно, что я, кажется, почувствовал, как смещаются кости.
Когда они заканчиваются, она, мокрая от пота, падает на постель и заявляет:
– Хочу анестезию.
– Окей. – Я убираю со лба ее влажные волосы. – Мы скажем доктору Лауре, когда она вернется, чтобы…
– Она придет в любую минуту, детка. А перерывы между схватками – по три минуты. У нас еще есть время до следующей…
Прежде чем я успеваю закончить, маленькая рука убийственно сильной хваткой впивается в мою рубашку. Сабрина шипит, как загнанная в угол дикая кошка, едва не испепеляя меня взглядом:
Спокойно кивнув, я отрываю тонкие пальцы от своего воротника и целую ее в лоб.
Мучения все еще продолжаются.
Время родов: девятнадцать часов.
Время между схватками: шестьдесят секунд.
Количество раз, когда Сабрина угрожала убить меня: тридцать восемь.
Количество сломанных костей в моей руке: кто знает.
Хорошая новость: мы наконец на финишной прямой. Несмотря на анестезию, Сабрина все еще мучается.
Несколько часов назад я смог выскользнуть из комнаты, чтобы отлить и написать маме и друзьям, но с того момента, как началось самое трудное, Сабрина не позволяет мне покидать ее. Это вовсе не плохо, потому что я и так никуда не собираюсь, пока наша маленькая девочка не окажется в безопасности и мы не возьмем ее на руки.
– Хорошо, еще раз тужимся, – приказывает доктор Лаура, расположившись между ног Сабрины. – Показалась голова. Еще одно усилие, и ты увидишь свою дочь.
– Не могу, – стонет Сабрина.
– Нет, можешь, – нежно говорю я, заправляя ей волосы за уши. – Ты можешь. Еще одно усилие, и все. Ты справишься.
Когда она снова начинает плакать, я беру ее за подбородок и смотрю в затуманенные глаза.
– Справишься, – повторяю я.
