Цена свободы

Артур протянул мне мой любимый флогер. Его любила и Дарина. Но в экшене с Айзой мои удары будут дразнящими и легкими, словно основа, а вот Артур уже будет бить сильнее, отправляя яркими мазками боли к пределам сабспейса.

Закончив, я понял, что тяжело дышу и едва сдерживаю возбуждение. Словно испытывая меня на прочность, Казаев проговорил:

– Моя рабыня с радостью отблагодарит вас за доставленное удовольствие, Мастер.

Я пересек игровую, взял Дарину за руку и увел в спальню. Ее лицо выражало столько эмоций одновременно.

Я посматривал на нее во время двойной флагеляции и видел чертово восхищение. Думаю, она возбудилась не меньше меня.

– Скажи, – велел я, прикрыв за нами дверь. – Посмотри на меня и скажи все, что думаешь сейчас.

Дарина подняла глаза, обдавая меня волной обожания.

– Вы были великолепны, Мастер. Я не думала, что это так… так… Так красиво.

– Я хотел быть таким для тебя. Спасибо, что доверилась и позволила показать. Ты можешь выбрать.

– Что, Мастер? – не поняла она.

– Как ты хочешь меня? Любым способом.

Она не ответила, а опустилась на колени и расстегнула джинсы. Я выпустил воздух через рот со свистом, когда мой член оказался на свободе и сразу же во власти влажных губ Дарины.

Она держалась за мои бедра и отсасывала так воодушевлённо и самозабвенно, как будто завтра конец света. Кто эта девушка, черт подери? Неужели я сам создал это совершенство? Она же чертова богиня, которая владеет мной. Стоит на коленях и управляет всем моим миром.

Она смотрела на меня снизу вверх, светясь от счастья.

Облизала губы, улыбалась широко и радостно. Как будто мороженое съела, а не сперму сглотнула, ей богу.

Я поднял ее, взял за руки.

– Заставляешь меня чувствовать себя Воландом после бала. Попроси для себя, Дарина. Не надо думать обо мне сейчас.

Она подняла глаза и сразу же опустилась, словно устыдившись своих желаний.

– Скажи, – настаивал я. – Ну же…

Дарина набрала в грудь воздуха и нерешительно проговорила:

– Займитесь со мной любовью, Мастер.

Смелость тут же покинула ее, и Дарина опустила голову.

Я не позволил. Обнял ладонями ее лицо, заставляя смотреть на меня. И в огромные перепуганные глаза прошептал:

– А чем я, по-твоему, занимался до этого?

Она не отвечала. Этого и не требовалось.

Я склонился и целовал ее губы. Ласково и трепетно. Потом глубоко и страстно. И снова едва касаясь и дразня.

– Чем, Дарина? – повторил я с нажимом.

Не ее спрашивал, а самого себя.

И сам же себе отвечал.

Конечно, я любил ее. Каждый день. Каждую ночь.