Цепи его души

Я отчаянно хотела избежать этого ужина, но Эрик умудрился сделать это так, что я снова почувствовала себя провинившейся ученицей.

На глазах у Камиллы.

Я стряхнула салфетку и поднялась так стремительно, что звякнули приборы. Подхватила платье и направилась к двери, стараясь не думать о том, что в спину вонзаются взгляды, а может, и не было их, мне все это только чудилось. По-настоящему я никогда не была нужна за этим столом, и Эрику тоже никогда не была нужна. Разве что как его любимая игрушка, которую очень интересно изучать.

По лестнице взлетела, чувствуя застывшие в груди слезы. Они обжигали ничуть не меньше, чем унижение, которое он только что заставил меня пережить.

Нет, в этом доме я не останусь. Не останусь точно, ни минуты больше! Надо только решить, куда мне пойти, потому что… потому что идти мне, по сути, особо некуда. Не в Фартон же ехать, хотя даже там меня никто не ждет. Леди Ребекка в лучшем случае брезгливо посмотрит и выставит вон, не говоря уже о ее отце, он всегда считал меня чем-то средним между прислугой и насекомым.

Взгляд зацепился за кончик перекинутой через плечо косы, в которую была вплетена лазоревая лента.

Нет, к Ирвину я тоже не могу пойти.

Не могу, потому что это нечестно по отношению к нему. Нечестно после всего, что он для меня сделал, после того, как он обо мне заботился. Воспользоваться его добротой, потому что нет другого выхода — это слишком.

Она наверняка согласится приютить меня на одну ночь, а завтра я уже точно решу, что делать дальше.

Скинула туфельки, вбила ноги в свои старые башмаки, а потом замерла.

Пальто, мое пальто и шляпка внизу, у Тхай-Лао. Если я отправлюсь за ними, тут же явится иньфаец, а дальше все будет, как с Сюин. Нет, искать верхнюю одежду не получится. Недолго думая, сдернула с постели покрывало, из-за чего все платья горкой повалились на пол. Открыла шкатулку с булавками и скрепила грубые края, превратив его в своеобразную накидку.

Тихонько выскользнула за дверь, прислушалась: в доме царила тишина.

Единственное место, где сейчас звучали голоса и, почти наверняка, смех, была Красная столовая. Сердце болезненно сжалось, но я только крепче прижала ридикюль со всеми деньгами к груди и продолжила спускаться.