Цепи его души

Точно как-нибудь переживу, в отличие от желания Камиллы напроситься ко мне в подруги.

— Я считаю, что вам интересен Пауль. Или Эрик, как мы обе знаем, — произносит она. — Поэтому мы сейчас здесь. Поверьте, я не имею ни малейшего удовольствия от разговора с вами, точно так же, как и вы.

— Чудесно, — говорю я. — Но я решительно не понимаю, каким образом связаны Эрик и ваш муж.

— Мой муж — граф, к слову сказать, родство с которым стало для моей семьи пропуском ко двору, обладал множеством недостатков, которые принято мужчинам прощать.

Одним из них являлась склонность к причинению боли.

Да, это многое объясняет.

— В свою первую брачную ночь я познакомилась не с супружескими объятиями, а с плетью и кандалами в подвале мужа. Ему нравились мои крики, но еще больше ему нравилось брать меня, когда я кричала от боли. Когда я отлежалась, сбежала и пришла с этим к родным, они сказали, что не станут вмешиваться в наши с ним отношения. Больше того, они сами отвезли меня к нему, и ты, я полагаю, можешь представить, что за этим последовало.

От таких откровений во мне кончились слова.

То есть умом я понимала, что мне нужно подняться, выйти из этой комнаты и плотно прикрыть за собой дверь, но сейчас почему-то продолжала сидеть, словно кресло оплело меня невидимыми корнями.

Возможно, именно потому, что это действительно оказалось гораздо больше связано с Эриком, чем я себе представляла. Точнее, связано с тем, что я представляла, когда думала о наказаниях.

— Мой муж не использовал заживляющие мази или тем более зелья, и мое тело превратилось в уродливое отражение его жестокости.

Каждый его дюйм был покрыт шрамами, глубокими или не очень. Ему это нравилось. Нравилось заставлять меня раздеваться и смотреть на них. Проводить по ним пальцами или повторять каплями раскаленного воска.

Она сумасшедшая, подумалось мне.

Она тронулась умом, и неудивительно. После такого я бы тоже тронулась…

И, возможно, тоже смогла бы с легкостью рассказывать обо всем совершенно незнакомому человеку.

— Потом он решил, что этого недостаточно, — Камилла впервые за все время разговора посмотрела мне в глаза, до этого она рассматривала стены, обивку, подол собственного платья или руки.

 — И отвез меня в закрытый клуб, располагающийся на самом видном месте Ольвижа, под вывеской одного из известнейших кабаре. К своим друзьям, где все это происходило уже на виду у остальных.

— Замолчите! — я вскочила, сжимая кулаки и чувствуя, как все внутри переворачивается. — Я больше не стану слушать все это.