Цепи его души

Пусть лучше летает, а я буду смотреть на нее издали и любоваться…

День неожиданно сменила ночь. Глубокая ночь, когда повсюду был запах дыма. Он обжигал грудь, и я кричала, кашляла, пытаясь избавиться от этого жуткого чувства. Меня подхватывали на руки, но дыма становилось слишком много, и дышать было больше нечем. Я снова соскальзывала в темноту, здесь было жутко и холодно, а еще очень темно. Черные щупальца вливались в меня, заставляя леденеть еще больше, я звала папу с мамой, но они не отзывались. Было страшно, было очень страшно, но неожиданно в этой непроглядной тьме вспыхнула искорка света.

Теплого света, разбросавшего душившую меня тьму, и я вынырнула в летнюю ночь.

Я снова была в сильных руках отца, его лицо было белее мела, белее луны, которая висела над нами.

— Доченька моя, — хрипло выдохнул он. — Слава Всевидящему…

Его руки разжались, и меня снова швырнуло в темноту.

Не сразу, но я поняла, что эта темнота — из-за плотно прикрытых век, что сдавленные всхлипы принадлежат мне, и что огненные дорожки на щеках — это мои слезы.

Чьи-то пальцы стирали их, удивительно нежно, негромкий голос позвал:

В этот миг все случившееся обрушилось на меня неумолимой силой лавины. Я вздрогнула, широко распахнула глаза и встретилась взглядом с Эриком.

Бледный, осунувшийся, тем не менее он сейчас сидел рядом со мной.

— Лотте, — повторил он, но тут же исправился. — Шарлотта…

Я смотрела на него и не могла наглядеться. То странное чувство, когда внутри все дрожит от напряжения, а тишина кажется невыносимо, мучительно долгой.

Когда хочется обнять его, впитывая биение сердца и окунуться в эту родную нежность. Когда все остальное неважно лишь только потому, что он жив, мы оба — живы, и это и есть самое настоящее счастье.

— Мне так много нужно тебе объяснить, — хрипло произнес он. Потянулся к стоявшему на тумбочке графину с водой, но передумал, лишь глубже подался в придвинутое к кровати кресло. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — ответила я.

Хотя вряд ли могла передать этим коротким словом то, что сейчас чувствовала.

— Я и Камилла… Мой брат не знал, о чем говорит. Мы разведены, и…

— Замолчи, — прошептала я.

Сдавленно, потому что мне снова не хватало воздуха. Эрик осекся и растерянно посмотрел на меня, так, как мог бы смотреть мальчишка, которого отчитывала строгая гувернантка.

Всевидящий, ну и мысли у меня…

— Я чуть не потеряла тебя, — произнесла еле слышно. — Я чуть тебя не потеряла, Эрик!

Я почувствовала, что руки у меня дрожат.