Цепи его души

В общем-то, дрожать им было не положено, ведь все самое страшное осталось позади, но они дрожали. Напряжение, лопнувшее внутри невидимой струной, отпустило, и меня затрясло. Не знаю, кто из нас первый рванулся вперед, но я утонула в его объятиях раньше, чем успела вздохнуть. В родных и самые близких объятиях, в руках Эрика, который прижимал меня к себе крепко и в то же время бережно.

Эрик наклонился ко мне, и я потянулась губами к его губам, принимая наш первый поцелуй, падая в него, как в пропасть, чтобы взлететь.

Он целовал мои губы, лицо, собирая со щек горячие слезы, а они все текли, текли и текли — безостановочно. Горячие, очищающие, светлые, как самая искренняя радость. Я отвечала ему, скользя ладонями по сильным рукам, по плечам, по груди. Прижалась крепче, вплетая пальцы в его волосы, судорожно вдыхая — рывком.

Воздух ворвался в легкие, и я засмеялась.

Прямо ему в губы. Смеялась и плакала, глядя в сверкающие глаза, повторяя сквозь короткие поцелуи, на выдохе:

— Я люблю тебя. Люблю… люблю…

— Лотте, — тихо произнес он, на миг еще крепче прижимая меня к себе.

 — Моя солнечная… светлая… я тебя не достоин…

Последние слова и вовсе прозвучали глухо, болезненно, сдавленно.

Я отстранилась, гневно сверкнула глазами.

— Эрик, — выдохнула я. — Еще раз услышу такое — выпорю!

Слова сами сорвались с губ, остановить их я не смогла, а вот он остановился. Вскинул брови:

— Шарлотта! Ты, кажется, была против такого воспитательного процесса?

— Ради тебя сделаю исключение, — я глубоко вздохнула.

А потом мы оба расхохотались. Это больше напоминало безумие, и может статься, так оно и было, но мы хохотали до слез. Эрик все еще прижимал меня к себе, и сквозь это безудержное веселье прорвалась первая осознанная мысль: где мы? Эта спальня мне определенно не знакома. И вторая — его волосы больше не отливали серебром, ледяная прядь исчезла. Последнее поразило меня настолько, что я даже смеяться перестала. Скользнула кончиками пальцев по густым светло-каштановым волосам, перебирая их.

— Это твоя заслуга, Лотте, — он перехватил мою руку и поднес к губам, мягко целуя.

Так нежно, что внутри что-то дрогнуло.

Впрочем, ответить мне времени не дали: скрипнула дверь и вошел высокий, лысеющий мужчина с саквояжем. Целитель в нем угадывался сразу, то ли по тому, как сосредоточенно он нахмурился, увидев меня в объятиях Эрика, то ли по звону склянок, когда саквояж приземлился на тумбочку, потеснив графин.

— Месье Эльгер, — он поджал губы.