Цепи его души

А может быть, странное свечение в его глазах, от которого становилось не то горячо, не то страшно.

Экипаж нам подали быстро: еще бы, сейчас, когда они отъезжали один за другим, задержка грозила немалыми неприятностями. Недовольные аристократы и свет общества Лигенбурга расползался по своим теплым норкам, чтобы втайне от всех сокрушаться по поводу «ужасного спектакля», который им пришлось посетить. Примерно так я представляла себе вечер поскупившихся на аплодисменты снобов. Ладно бы все остальные, но… ее светлость?! Ведь она сама играла в театре! Почему смолчала? Почему не выступила вперед? Ее уж точно поддержали бы, ее и герцога.

Но она предпочла остаться в стороне.

На руку снова что-то капнуло, и я быстро отвернулась к окну.

Сегодня определенно какой-то «сырой» вечер.

Сидевший напротив Орман пересел ко мне, и я даже не стала возражать. Не отодвинулась, не забилась в угол, не попыталась отстраниться.

— Зачем они так? — всхлипнула и подняла на него глаза. — За что? Они ведь… они ведь досидели до конца, никто из этих людей не ушел…

Он невыносимо долго смотрел мне в глаза, а потом произнес:

— Есть вещи, которые нельзя объяснить, Шарлотта.

Исправить тоже. Нужно просто смириться с тем, что они есть, и жить дальше.

— Смириться с черной неблагодарностью?! С ханжеством, которое переходит все границы?! — воскликнула я. — Эти люди приехали из другой страны! Разве они заслужили такой прием?

— Какая же ты все-таки еще девочка. — Орман осторожно привлек меня к себе.

 — Дело не в них. Дело в тех, кто не готов принять свои пороки, отраженные в других людях.

— Вы сейчас говорите что-то очень странное, — заметила я.

— При чем тут люди и их пороки?

— При том, что яростнее всего порицается и отрицается самое желанное.

Прежде чем я успела ответить, он наклонился ко мне и коснулся губами моих губ.

Прежде чем я успела ответить, он наклонился ко мне и коснулся губами моих губ. Коснулся не так, как в лесу, и даже не так, как в мансарде.

В этом поцелуе было нечто сумрачно-властное, как дыхание жарких южных ночей, сминающих день столь стремительно, что даже опомниться не успеваешь. Вот и я не успела: свойственная Орману сила и бесцеремонный напор сейчас отозвались внутри пьянящим влечением. Я потянулась к нему, отвечая, впитывая вкус его губ. Легкие нотки игристого вина, тонкая кислинка и терпкость. Неуверенно приоткрыла рот, позволяя ему целовать меня глубже.