Цианид

Я в очередной раз убедила себя, что все в порядке, еще до того, как закончился день. Намекнула Дереку, что я не прочь снова сходить на встречу с психологом, – и тут же отказалась от идеи, увидев, как он закатывает глаза.

– Прости, Ванесса, но нет ни единого шанса, что мы снова будем тратить на это деньги. Если ты надеешься, что разговоры с этой трухлявой колодой сделают нашу жизнь лучше, то я даже не знаю, что сказать.

– Она показалась мне профессионалом, и после консультаций с ней все действительно стало лучше.

– Если ты находишь какой-то особенный кайф в том, чтобы рассказывать незнакомой старухе, пусть хоть трижды дипломированному психологу, о том, как именно я кончаю тебе в рот, то вперед. Но меня там не будет. И тем деньгам, что ты потратишь, можно найти гораздо лучшее применение.

– Например, какое? – спросила я, с усилием заставляя себя успокоиться и не принимать его слова близко к сердцу.

– Не знаю, сделай грудь. Ты же говорила, что хочешь.

Я никогда не говорила Дереку, что хочу увеличить грудь.

Спрашивала пару раз, не считает ли он ее слишком маленькой, на что он всегда туманно отвечал, что моя задница все равно нравится ему гораздо больше. Видимо он воспринял мои вопросы иначе: как неуверенность и жажду перемен.

– Я не буду увеличивать грудь, – ответила я. – У меня и так все в порядке.

– Верно. Лучше пусть на твои денежки грудь себе сделает та старая карга, – усмехнулся он. – Все лучше, чем оладьи в декольте.

– Поверить не могу, что ты успел заглянуть ей в вырез. – Я погасила свет и натянула одеяло до самого подбородка. Весь этот разговор был попросту неприятным.

– Я не заглядывал. И так могу представить, что там все плачевно.

– Мы все однажды постареем. К чему глумиться?

– А какой смысл постоянно на все делать серьезную мину? – усмехнулся Дерек. – Ванесса, будь попроще.

Я перевернулась на бок и закрыла глаза. И почему-то снова вспомнила, как курьер попросил меня не стоять под дождем.

В этой просьбе было слишком много заботы и теплоты. Так много, что я до сих пор не могла ее усвоить. И уж тем более забыть.

Улыбнись, если хочешь…

Мои родители обожали Дерека. Считали, что он – совершенство, а мне несказанно повезло обратить на себя его внимание. К его приезду в доме всегда закатывали банкет, моя мать порхала вокруг него, очарованная и одурманенная его аурой – крепкой и мужественной, как хороший одеколон.