Цианид

 – Ты чувствуешь меня?

Я кивнула, тут же утрачивая остатки разума под его взглядом. Так плавился бы шоколад на летней жаре.

– Я хочу, чтобы ты сказала мне, если почувствуешь страх или дискомфорт. Хорошо? И я сразу остановлюсь.

– Да, – согласилась я.

Он подхватил меня на руки и посадил на стол, сдвинув к краю учебники. Когда он встал напротив, я увидела, что его члену совсем тесно в штанах.

– Митчелл, мы можем пойти в постель? Я не хочу делать это в гостиной.

Дважды просить не пришлось, он отнес меня в постель и приглушил свет.

Медленно снял рубашку и взялся за ремень. Все было хорошо, пока я не услышала металлический звон пряжки. Этот звук никогда не предвещал ничего приятного. Он полоснул по нервам, и я тут же интуитивно, не думая, отодвинулась к дальнему краю кровати, комкая простыню. Я зажмурилась и приказала себе расслабиться и ровно дышать, хотя кислород словно исчез из комнаты.

– Несса? – проговорил Митчелл.

– Что? – прошептала я, не открывая глаза.

Митчелл прекратил раздеваться и лег рядом.

Кровать скрипнула под весом его тела.

– Хочешь, чтобы мы остановились?

Он рассмеялся, тихо и совсем без раздражения.

– Здесь решаешь ты, не я. Открой глаза, посмотри на меня, – попросил он.

Я подчинилась и посмотрела в склоненное надо мной лицо.

Я рассмеялась и почувствовала, как напряжение снова оставляет меня.

– Дай мне свою руку, – попросил Митчелл, легко касаясь губами моих губ.

Я повиновалась, он взял мою ладонь и положил на свою грудь. Я снова почувствовала металлический шарик пирсинга под своими пальцами и его теплую, бархатную кожу, которая покрывалась мурашками там, где я ее трогала.

– Когда ты касаешься меня, это уже секс, – сказал он.

Его голос, нежность и то, что он остановился, лишь бы не пугать меня, – все это вернуло мне спокойствие. Я перестала трястись, выдохнула, провела ладонью по его груди вверх и вниз. Простое движение, но как же бурно Митчелл отреагировал на него: дыхание сбилось, лицо порозовело, пальцы впились в простынь, на предплечьях проступили вены.

Я была счастлива, не могла поверить, что этого может быть достаточно, чтобы мужчина завелся…

– Коснись меня снова, – попросил Митчелл.

Дерек никогда не просил моей ласки. Наоборот, ему нравилось мое сопротивление и борьба. Поэтому в ласках я была просто никчемной, в чем тут же призналась.

– Это не никчемность, – сказал Митчелл. – Это твои нежные цветы пытаются пробиться наружу сквозь толстый слой пепла, камней и битого стекла, которыми их завалило.