Цианид

– Закрой глаза, – говорит Софи, помогая мне поудобнее устроиться на диване. – Вообрази место, в котором ты бы хотела оказаться прямо сейчас. Представь его в деталях. Я дам тебе десять минут.

Мне даже воображать это место не надо. Оно и так стоит у меня перед глазами: мы с Митчеллом коротаем отпуск в Испании и только что проснулись в номере с видом на фантастическую Саграда Фамилию. На маленьком балкончике стоит столик, а на нем – цветы, чашки и наш завтрак. Нам принесли медовые чуррос и черный кофе. Мы всю ночь занимались любовью и так устали, что теперь еле шевелимся.

Пытаемся проснуться, попивая кофе. Несколько крошек упало Митчеллу на грудь и пресс, и я наклоняюсь и подбираю их губами. Утреннее солнце купает нас в своих лучах, я хочу обнять весь мир, хочу кричать на всю Барселону, что я влюблена. «Собирайся, – говорю я Митчеллу. – Мне нужно успеть показать всей Барселоне своего шикарного парня!» Он смеется и отвечает: «Подожди, для пущей красы я должен надеть свои шорты с арбузиками!»

Не выдерживаю, открываю глаза раньше положенного срока.

Воображаемая картинка так хороша, что хочется напиться.

– Расскажешь? – просит Софи, и я рассказываю.

Она постукивает пальцем по подбородку и спрашивает:

– А теперь скажи, что мешает тебе воплотить эту мечту в жизнь? Дай мне пять причин, почему это невозможно, а потом мы проверим, реальны ли эти причины.

– Первая. Я просто ненавижу отели.

– Ты ненавидишь воспоминания, в которых был некий отель. Но не все отели!

– Вторая. Я не могу заниматься любовью.

– Пока что. Но нет ни одной причины полагать, что это навсегда.

– Третья. Я не встречаюсь с Митчеллом.

– О, вовсе не обязательно встречаться с кем-то, чтобы провести уикенд в Барселоне.

Я невольно хохочу, закатывая глаза.

– Софи, ты просто прелесть.

– Это взаимно, – кивает она. – Что там дальше?

– У меня все тело в шрамах.

– Люди без ног занимаются любовью. Люди без рук занимаются любовью. Ветераны войны, между прочим, тоже. Твои шрамы – это часть твоей личной истории.

Напоминание о том, что ты выжила. Это символ продолжения жизни, а не окончания. Это трещины, залитые золотом.

– Кинцуги, – говорю я, наслаждаясь тем, что именно Митчелл когда-то рассказал мне об этом искусстве.

– Именно. Многие думают, что кинцуги – это просто изысканный способ починки разбитой посуды. Но на самом деле это еще и философия принятия недостатков и изъянов. В нашем обществе царит культ совершенства: совершенных тел и совершенных изобретений.