Цинковые мальчики

Она дрожала:

- Нельзя так волноваться, матушка Виктория. Как часто ходишь к сыну?

- Каждый день хожу. А как же? Если бы он жил, мы каждый день с ним бы виделись.

- Матушка, нельзя его беспокоить после пяти вечера. Они уходят на покой.

- Я на службе до пяти, а после службы подрабатываю. Памятник новый ему поставила... Две с половиной тысячи... Долги надо отдать.

- Слушай меня, матушка Виктория, в выходной день приходи обязательно и каждый день к обедне - к двенадцати часам. Тогда он тебя слышит.

Дайте мне муки, самые печальные.

самые страшные, пусть только доходят до него мои молитвы, моя любовь"

записей после книги

19 января 1990 года

Я слышу мир через человеческие голоса. Они всегда гипнотизируют меня, оглушают и очаровывают. У меня большое доверие к самой жизни. Наверное, это мое видение мира. Вначале мне казалось, что опыт первых двух книг в этом жанре - "жанре голосов" (так зову его про себя) будет помехой в работе, всюду придется натыкаться на самое себя. Напрасный страх.

Совершенно другая война: другое оружие - более мощное и беспощадное; ваять, к примеру, пулемет и ракетную установку "град", способную распылить скалу; другая человеческая психология - мальчишек вырвали из обыкновенной жизни: училище, школа, музыка, танцплощадка - и бросили в ад, в грязь. Восемнадцатилетних мальчиков, десятиклассников, которым можно было внушить все. Это потом к ним придет: "Я ехал на Великую Отечественную войну, а попал на другую", "Хотел стать героем, а теперь не знаю, кого из меня сделали". Прозрение придет, но придет не скоро и не ко всем.

"Два условия требуются для того, чтобы страна увлеклась боем быков. Во-первых, быки должны быть выращены в этой стране и во-вторых, народ ее должен интересоваться смертью..." (Э. Хемингуэй. Смерть после полудня.)

Сразу же после первых публикаций отрывков из книги в нескольких газетах и белорусских журналах на меня обрушился шквал мнений, оценок, убеждений и предубеждений, вопросов и даже окриков (без которых мы все еще не мыслим духовную жизнь общества).

Писали, звонили, приходили. Меня не покидало все время чувство, что книга еще пишется...

"Невозможно читать... Хочется плакать, кричать... Может, только сейчас понял. что это была за война... Бедные мальчики, как мы перед ними виноваты! Что мы знали об этой войне? Каждого бы обнял, у каждого попросил прощения... Я не ездил на эту войну, но я был на этой войне.

Теперь вспоминаю, как это было со мной. С нами...