Цинковые мальчики

В нашем сегодняшнем мире ненормален, странен не тот, кто надел на себя автомат, а другой, тот, кто, как ребенок, спрашивает, не понимая: почему же снова лежит на земле человек, убитый другим человеком?

Помните, у Пушкина: "Люблю войны кровавые забавы, и смерти мысль мила душе моей". Это XIX век.

"Даже уничтожив запасы всеобщей смерти, люди сохранят знание, как их снова создать. Обратного хода - к незнанию, неумению убить всех и вся - уже нет". Это у Алеся Адамовича. Это XX век.

Искусство веками возвеличивало бога Марса - бога войны.

И теперь никак не содрать с него кровавых одежд...

Вот он один из ответов, почему я пишу о войне. Вспоминается, как у нас в деревне на Радуницу (день поминовения) уткнулась коленками в заросший холмик старушка - без слов, без слез, даже молитвы не читала. "Отойди, девочка, не надо на это смотреть, - отвели меня в сторону деревенские женщины. - Не надо тебе знать, никому не надо". Но в деревне не бывает тайн, деревня живет вместе. Потом я все-таки узнала: во время партизанской блокады, когда вся деревня пряталась от карателей в лесу, в болотах, пухла от голода, умирала от страха, была со всеми эта женщина с тремя маленькими девочками.

В один из дней стало очевидным: или умрут все четверо, или кто-то спасется. Соседи ночью слышали, как самая меньшая девочка просила: "Мамочка, ты меня не топи, я у тебя есточки просить не буду..."

Оставались зарубки в памяти...

В одной из моих поездок... Маленькая женщина, кутавшаяся летом в пуховую шаль и быстро-быстро выговаривающаяся, вышепчивающаяся: "Не хочу говорить, не хочу вспоминать, я очень долго после войны, десятки лет, не могла ходить в мясные магазины, видеть разрезанное мясо, особенно куриное, оно напоминало мне человеческое, ничего из красной ткани шить не могла, я столько крови видела, не хочу вспоминать, не могу.

.."

Я не любила читать книги о войне, а написала три книги. О войне. Почему? Живя среди смерти (и разговоров, и воспоминаний), невольно гипнотизируешься пределом: где он, что за ним. И что такое человек, сколько человека в человеке - вопросы, на которые ищу ответы в своих книгах.

И как ответил один из героев "Цинковых мальчиков", "человека в человеке немного, вот что я понял на войне, в афганских скалах". А другой, уже старый человек, в сорок пятом расписавшийся на поверженном рейхстаге, мне написал: "На войне человек ниже человека, и тот, который убивает справедливо, и тот, кто убивает несправедливо". Все это одинаково похоже на обыкновенное убийство.