Цусима. Книга 1. Поход

Перед обедом, раздавая ром на верхней палубе, я предложил Синельникову, когда он выпил свою чарку:

— Выпей еще и за мой номер…

Я поскорее постарался пообедать и разыскал квартирмейстера Синельникова.

Немного поболтал с ним о кораблях. А потом как бы между прочим сообщил:

— Сегодня одну книжку читал. Ну до чего здорово написано! Прямо слеза прошибла.

— А ты бы дал мне ее почитать.

— Ни за что на свете! Никому не доверю такую книжку. Вслух могу прочитать хоть сейчас.

Квартирмейстер просиял весь, словно открыл клад, и предложил:

Мы спустились в канцелярию.

Я закрыл за собою дверь. Потом таинственно предупредил:

— Только никому об этом ни звука. А то среди матросов пойдут разные разговоры. Вот, скажут, что он читает.

Квартирмейстер, вскинув руки, воскликнул:

— Чтобы я да кому-нибудь сказал! Могила!

Я неторопливо достал из ящика стола книжку, раскрыл ее. Синельников следил за каждым моим движением и, ощущая близость счастья, торжествовал.

Чувствовалось, как он сгорает от нетерпения, дергая свои реденькие усы.

Я начал читать «Акафист божией матери» и, глядя на своего слушателя, едва сдерживался, чтобы не расхохотаться. Если бы какому-нибудь человеку вместо купленной коровы незаметно подсунули кошку, то и в таком случае он не был бы удивлен больше, чем Синельников. На лице его выразилось сплошное недоумение.

Минут пять он слушал, разинув рот, ничего не понимая, и, как сыч, тараща на меня глаза. Потом вдруг вскочил, словно его ужалила оса, и разразился гневом:

— Я думал, ты и вправду умный человек, а ты — идиот и книжки читаешь идиотские!

С матерной бранью он выскочил из канцелярии и хлопнул дверью.

В этот же вечер боцман Воеводин отправился в каюту старшего офицера и, доложив капитану 2-го ранга Сидорову о разных судовых делах, прибавил:

— Вот еще насчет баталера Новикова, ваше высокоблагородие.

— Говори, — как всегда, строго приказал Сидоров.

— Я за ним все время слежу и даже много с ним беседую. Парень он, как и раньше вам докладывал, вполне верный и преданный службе.

А политикой от него даже и не пахнет.

Старший офицер одобрительно закивал головою:

— Ну, тем лучше. Я с первого же раза определил его, ничего в нем подозрительного нет.

— Одно только в нем плохо, ваше высокоблагородие: если рассердится, то делается вроде полоумным. В такой момент ему сам адмирал нипочем, и может бед натворить.

— Порешить человека может.

— То есть как это — порешить?

— С финкой ходит. Недавно, как мне рассказывали, с одним машинистом заспорил.