Цветная музыка сидхе

Тревожные ноты сменялись напористыми, почти бравурными, переходили в рыдающие и внезапно становились сильными, зовущими — «Иди борись!». А следом нежность — «Я с тобой, всё будет хорошо». Потом меланхолия и тоска. Тоска по небу, по крыльям, по любви… А следом щемящая чувственность. Мне казалось, я осязаю кончиками пальцев не гладкие клавиши рояля, а прикасаюсь к лицу Дарио, глажу его изуродованную щеку, стираю с нее уродливый рубец.

И цветная музыка сидхе обвивала застывшего в неподвижности мужчину, заставляя его переживать свою жизнь заново.

Казалось, он сидит в коконе из разноцветных лент, видимых только мне, а они скользят, кружатся, танцуют свой танец, повинуясь моему волшебству, голосу и желанию.

Когда я доиграла и смолкла, Дарио внезапно резко поднялся. Постоял, ничего не говоря, а потом покинул гостиную. Похоже, ему необходимо побыть наедине с собой.

Я не знаю, как творю свои чары, даже близко не понимаю, как это работает. Но раз я смогла помочь Ирме, то и Дару смогу. Не сразу, понимаю.

Но я редко отступалась от своих целей и раньше, а уж год, прошедший с побега из дома, вообще отучил меня сдаваться. Хоть ползком, но вперед! Так или иначе, голосом или музыкой, стихами или песнями, игрой на зачарованной гитаре или на рояле, но я сделаю все, что смогу. Не поможет исполнение на этих музыкальных инструментах, я достану скрипку и виолончель. Да хоть барабан и арфу, если потребуется. Но я верну своему дракону красоту, любовь к небу и разум. Он нужен мне цельным, а не надломленным и одержимым, как сейчас. Долго я с ним таким не вытерплю.

Либо сломаюсь, либо поддамся жалости, а не любви, либо… сбегу, как когда-то давно сбежала от лорда Калахана Альенда Шохард.

Той ночью Дарио где-то долго пропадал. Пришел уже почти под утро, тихо скользнул ко мне в постель и вытянулся рядом.

Я затаилась, стараясь не показать, что проснулась, но он как-то почувствовал.

— Я не знаю, как ты это делаешь, сокровище, — прошептал тихонько. — Но было больно. Всю душу наизнанку вывернула.

— Мне больше не повторять? — спросила, поняв, что притворяться уже нет смысла.

— Повторяй. Это как горькое лекарство.

Больше мы к этой теме не возвращались.

Концерты я продолжила, так же как и исполнение вокализа для Дарио. Он больше не убегал сразу после того, как стихал звук моего голоса, но и никак не комментировал свое отношение к происходящему.

Стал ли он спокойнее? Не уверена. Шрам не исчез, само собой. Но на всё нужно время, и я не унывала.