Как-то разом всем вспомнилось, что место здесь хорошее, прекрасный спуск к реке для людей и лошадей, что чуть выше по-над берегом находится богатая станица Замайская и что когда-то, до всех этих никому не нужных войн и революций, они тут уже стояли табором. Посовещавшись, цыгане решили остаться на несколько дней, переждать жару и навестить станицу, откуда в прежние времена, по рассказам старых цыган, даже самая невезучая гадалка не уходила без куска сала.
Стоянку разбили быстро, распрягли лошадей, и стайка чумазых ребятишек с гиканьем и визгом погнала таборный табун к реке.
Вскоре прибрежная вода закипела от лошадиных и детских тел. Мужчины принялись ставить шатры, а цыганки потянулись вверх по дороге – к станице, горевшей на солнце золочёными крестами церкви. У шатров осталась Симка, которая, громыхая кандальной цепью на ногах, подхватила ведро и пошла с ним к реке. Спускаясь и придерживаясь рукой за ветви краснотала, она широко улыбнулась уходящей Мери. Та растерянно помахала ей рукой и помчалась вслед за цыганками.
Уже половину лета Мери пребывала в страшном смятении. Ощущение того, что она не понимает какой-то простой вещи, которой никому вокруг не надо объяснять (вроде того, что после дождя трава мокрая), не оставляло её. Через день после возвращения беглой внучки дед Илья привёз из станицы кандалы с длинной цепью, которые Симка спокойно позволила замкнуть на своих лодыжках висячими замками. Ключи отправились в карман старика. Ни один человек в таборе не возмутился тем, что проделывает над внучкой дед, словно это было самое обычное дело.
Сама Симка встала, сделала несколько шагов, заметила, что так гораздо удобнее, чем в састэрах, и отправилась к реке чистить песком котелок. И снова никто даже головы не повернул ей вслед. Ошеломлённая Мери видела: цыгане вели себя так, будто ничего не случилось. Никто не смеялся над Симкой, никто её не ругал, но никто и не жалел. Языкатые подружки не дразнили её, но и не сочувствовали. Сама Симка не уронила больше ни одной слезы на людях и преспокойно расхаживала по табору в своих кандалах.
Впрочем, Мери подметила, что её теперь ни на миг не оставляют одну. В станицы с гадалками она больше не ходила. За водой или хворостом отправлялась только в обществе взрослых женщин. Свои любимые травки собирала с бабкой и целый день копошилась у шатра с посудой и стиркой. Вечерами Симка даже пару раз выходила плясать и, отбивая любимые «примерчики», громко бренчала железом. На взгляд Мери, это была не пляска, а какой-то кошмар.
