Цыганочка, ваш выход!

Таборных женщин было десятка два, молодых и старых, босоногих, в пёстрых пыльных юбках. В середине толпы величаво плыла старуха с длинными седыми косами, свисавшими из-под синего, сдвинутого на затылок платка. Детей же было в три раза больше, чем женщин, – грязных, взъерошенных, с голыми чёрными ногами, чумазыми рожицами. Они вертелись под ногами цыганок, тянули руки к шарахающимся казачкам, прося хлебца, приплясывали в пыли и кричали звонкими, пронзительными голосами. Вся эта команда прошла через станицу, поглядывая через заборы.

Но все ворота в станице были заперты, и лишь у Натальи Замётовой неосторожно осталась открытой калитка. Таборные гадалки радостно ввалились в неё всей толпой, цыганята рассыпались по широкому двору, молодые цыганки полезли в хату, громко гомоня и прося «кусочков», а несколько взрослых женщин побежали через двор к хозяйственным постройкам. Но у самого амбара их настиг зычный голос спохватившейся хозяйки:

– Да что же это, люди добрые, за нашествие?! А ну вон отсюда, поганки! Вон пошли, зараз из ружжа стрелю! Поналезли, тараканихи, во все щели носы позасунули! Нет для вас ничего! Прочь пошли из анбара и мелюзгу свою забирайте! Нам своих детей кормить нечем!.

. Кыш, кыш, вам говорят!

Понимая, что Наташку пора спасать, соседки вбежали во двор и общими усилиями вытолкали возмущённо галдящую ораву цыганок за ворота. Те оглушительно вопили и проклинали станичных «сквалдырниц», призывая на их головы разнообразные кары господни.

Дети визжали истошными голосами, носились как угорелые, выныривая прямо из-под рук у казачек с прихваченными в Натальином дворе тряпками, сушёными яблоками, свёклой и всякими полезными в хозяйстве вещами. Двое самых чёрных и замурзанных, явно прихватив что-то особо ценное, спрятались под фартуком бабки, и та дунула со двора с молодой резвостью. За ней подхватились и умчались, огрызаясь на бегу, остальные цыганки. Вслед им летела бурная брань казачек и заунывные причитания Натальи:

– Да что ж это за наказанье за такое! Ить на миг калитку незапертой оставила, сейчас они и поналезли, вороны треклятые! Ни одной нитки на дворе не оставили! И брюкву всю похватали – как на грех, сушить разложила! Поросюк-то мой последний жив ишо в хлеву-то?.. Вот ить племя сорочье, хужей продразвёрстки, и что за напасть такая?..