Цыганочка, ваш выход!

Отчётливо чувствуя, что хватил через край, что давно пора заткнуться, Мишка уже сам не понял, как у него вырвалось:

– Он с тобой хоть расписался, Наганов этот?! Или просто в гости наезжает?! У всех соседей на глазах?

Нина задохнулась, словно от страшной, внезапной боли, закрыла глаза. А когда снова открыла их, у Скворечико пробежал по спине мороз.

– Яхонтовый мой… А ты не припомнишь случаем, от кого тебя твоя мать родила? – очень тихо, спокойно спросила она. – От графа Оденского. А сестёр твоих – от купца Стряхина.

А брата младшего – от генерала… Доходная цыганка была Прасковья Дмитриевна! Папаши-то ваши с ней венчались или так пользовались?

– Что ты, шалава, мать мою цепляешь?! – выругался Мишка, вскакивая. – Сама не хоровая, не понимаешь?! Оденский за неё в хор тридцать тысяч отдал! Всё, что у него было, продал! Стряхин – двадцать пять платил! Все цыгане тогда обзавидовались! Да мать их и любила, и первого мужа, и второго! И третьего! А ты, холера, даром за своим чекистом пошла! Как шваль уличная!

– Шваль уличная, золотой, даром никуда не пойдёт, – издевательски сообщила Нина.

 – Так ты, бедненький, потому бесишься, что тебе денег недодали?! Что чекист за меня ни копейки в хор не отдал и даром, сволочь такая, пользуется?! А я тебе, голубь мой, вот что скажу! Дед мой таборный, Илья Смоляко, коли бы узнал, что его дочку какой-нибудь генерал за деньги взять хочет, на эти деньги и смотреть бы не стал! Хоть гору ему из золота насыпь – не взглянул бы! Связал бы дочку, как колбасу, в телегу бы кинул – и ходу! Чтоб перед роднёй не срамиться! Отродясь в таборах так не было, чтобы за деньги с гаджом путаться можно, а без денег – ходи мимо, не суйся к честной девочке! А вы бутербродниками были, бутербродниками и сдохнете! И мать твоя своего первого-второго-третьего потому любила, что они брильянтами перед ней трясли! Что-то в нищего цыгана её за всю жизнь влюбиться не угораздило! Экая удача-то!

– Так ты теперь, пхэнори, вся из себя таборная стала?! – заорал Мишка так, что забился огонёк в лампе.

 – Ты сама всю жизнь в Новой деревне романсы господам не пела?! Ну, так скажи, скажи своей таборной родне, что по рукам пошла! Сильно твой дед Илья обрадуется?!

– И где ты, морэ, совесть схоронил? – устало спросила Нина, отворачиваясь от Мишки и садясь на край табуретки. – Не был ведь таким… Танька, что ли, довела совсем? По рукам я сроду не ходила. Наганов ко мне пальцем не притронулся.

– Забожись! – хрипло, недоверчиво сказал Мишка, не сводя с неё глаз.