Цыганочка, ваш выход!

По спине снова пробежали мурашки, чайник заплясал в похолодевших пальцах, и Нина неловко опустилась на стул.

– Вам нехорошо? Может, лучше прилечь? – с беспокойством вскочил Наганов.

– Нет… Ничего. Простите. – Нина попыталась улыбнуться. – Знаете, я за последние годы столько покойников видела, что, казалось бы, уж и пугаться нечему, но нынче что-то… Извините меня.

– К покойникам люди вообще плохо привыкают, – серьёзно заметил Наганов, беря у неё из рук чайник и отходя с ним к плите.

 – А уж вам-то, я думаю… Нина, вам нужно уходить из этого места. Совсем.

– Как?! – растерялась Нина. – Максим Егорович, господь с вами, куда же я пойду? Это же самое приличное место в Москве! Лучше в «Стрельне» разве что, но там сейчас Поляковы, и мне… – Она запнулась, но через мгновение горячо заговорила снова: – Вы поймите, в Москве сейчас очень трудно заработать… Я имею в виду, нам, артистам… Я почти полгода работала по пивным, там ещё хуже, поверьте! Вы, вероятно, не знаете…

– Я всё очень хорошо знаю и понимаю, Нина, – негромко перебил её Наганов.

 – Я знаю, где вам приходилось выступать. Я это видел.

– Как все, – не сразу ответил он, отворачиваясь к залитому дождём окну. – Просто приходил посмотреть.

– Но… Я вас ни разу там не встречала…

– Само собой.

Я об этом позаботился.

Нина вдруг зажмурилась, почувствовав неожиданную, испугавшую её саму боль от того, что этому человеку приходилось прятаться за чужими спинами, в вонючей полутьме пивных, чтобы посмотреть на неё. От подступившей к горлу горечи трудно было дышать, и несколько минут в комнате висела гнетущая тишина.

– Но чем же, на какие деньги мне тогда прикажете кормить моих девочек? – наконец шёпотом, не оборачиваясь к своему собеседнику, спросила Нина.

 – Я артистка, я всю жизнь пела для людей… Я не виновата, что теперь никому не нужны мои песни. Никому, кроме… – Она снова умолкла на полуслове, но Наганов понял.

– Кроме воров, бандитов и пьяных нэпманов, вы хотели сказать?

– А хотя бы и так!!! – взорвалась вдруг Нина.