Цыганочка, ваш выход!

Вечером придёт другой врач, скажете, что я позволил.

– Я могу чем-то помочь?

– Совершенно ничем. Просто сидите, если вам угодно. Если пошевелится, придёт в сознание, позовите дежурную сестру, стол в конце коридора.

– А… скоро он может очнуться?

– Вот уж не знаю. Возможно, через час, возможно, завтра. Возможно, что и вовсе… Вам надо быть готовой ко всему, проникающие ранения – вещь опасная. Я сейчас скажу, чтобы вам принесли стул.

– Мы уж тогда поедем, Антонина Яковлевна, – немного смущённо сказал Фёдор, покосившись на закрытую дверь палаты.

 – Что толку, коли мы тут всем стадом пастись будем… Служба не ждёт, нам бы теперь этих гадов отловить, что Максима Егорыча подбили… – Его мальчишеское лицо вдруг стало жёстким, сумрачным, он с силой ударил кулаком по стене. – У, мр-рази… Лично каждому в башку пулю вгоню, клянусь, вот чтоб мне мировой революции не дождаться! А вы, ежель чего, сейчас на Лубянку телефонируйте. Скажите, что вы Наганова жена, из больницы… Да я всё равно вечером или сам заеду, или вот Жильцова пришлю.

– Спасибо, Фёдор, будьте осторожнее, я вас прошу… – Нина уже бежала вслед за уходящим врачом по пустому коридору, и конца её фразы Приходько не услышал. Он проводил глазами её стройную, затянутую в чёрное фигуру, чему-то вздохнул, махнул рукой Жильцову и зашагал к выходу.

Через пять минут Нина, стягивая на груди выданный халат, осторожно вошла в палату в сопровождении врача.

Тот обменялся несколькими тихими словами с поднявшейся ему навстречу сестрой, и оба удалились. Когда дверь закрылась, Нина очень медленно, словно боясь разбудить спящего, подошла к койке.

Максим лежал на спине под серым казённым одеялом. Подушка была высокой, и Нине хорошо видела его запрокинутое, бледное лицо с закрытыми глазами, на котором явственно обозначилась некрасивая борозда шрама. Приблизившись, Нина осторожно коснулась его пальцами и невольно вздрогнула: лоб Наганова показался ей ледяным.

«Господи, нет… Неужели?..» – Страх острой судорогой сжал горло. Но, приглядевшись, Нина увидела, как чуть заметно бьётся сизая жилка на его шее, и от резкого облегчения снова стало горячо глазам. Нина села на стул возле койки, вгляделась в лицо Максима, не решаясь дотронуться до него и усмехаясь сквозь слёзы: «Какова жена… Прикоснуться боится.