Цыганочка, ваш выход!

– Не тебе судить, чтоб ты сдох! Свалился на мою голову! Не встану! Хоть души!

Выругавшись, Семён умолк. Было очевидно, что Симке попала под хвост вожжа и теперь с неё станется пролежать так и сутки, и двое и в конце концов – назло брату – уморить себя голодом.

Снова потянулись бесконечные жаркие минуты. Сизая полоса на западе росла и ширилась, до цыган уже доносились глухие громовые раскаты. Совсем рядом послышался, приближаясь, противный скрип несмазанных колёс, из-за поворота дороги выкатила рассохшаяся телега с дедом на передке.

Увидев молодого цыгана в красноармейской форме, сидящего на обочине с самым обречённым видом, а рядом с ним неподвижную женскую фигуру, дедок сочувственно спросил:

– Что, парень, жинка померла? До хутора тебя не довезть? А то ж… – Он осёкся на полуслове, заметив, что с обочины на него смотрят сразу две пары злющих цыганских глаз.

– Всё ладно, старый, проезжай, – не повышая голоса, сказал Семён. Дед озабоченно перекрестился и хлестнул лошадёнку. Та коротко, обиженно заржала – и вдруг издалека, из степи, со стороны давным-давно оставленной позади железной дороги ей ответило протяжное низкое ржание.

Оно было чуть слышным, едва пробивающимся сквозь стрёкот кузнечиков, но Семён взвился на ноги, словно отпущенная пружина, сунул два пальца в рот и огласил степь долгим разбойничьим свистом. Прислушался, дождался ответного ржания, просиял сверкающей улыбкой и снова свистнул. Симка, мгновенно перевернувшись на живот, следила за ним тревожным, испуганным взглядом. По лбу её из-под слипшихся от жары волос бежали дорожки пота, но Симка не замечала их. И застонала сквозь зубы от бешенства, когда издалека, приближаясь, послышался дробный стук копыт по дороге и из-за поворота вылетел большой вороной жеребец. Семён с придушенным воплем бросился ему навстречу, рискуя попасть под копыта. Но вороной остановился как вкопанный, и цыган кинулся ему на шею, хрипло шепча:

Вороной стоял смирно, изредка прядал ушами, не мешая цыгану страстно обнимать себя, похлопывать по влажной от пота спине, целовать в морду, в ещё трепещущие после отчаянного галопа по степи ноздри.

А Симка, уткнувшись лицом в пыль и содрогаясь всем телом, беззвучно плакала. И не выругалась больше ни словом, когда брат поднял её с дороги и перевалил через спину вороного.

– Ну, что ж, родимый, выноси!

Вороной коротко, согласно всхрапнул, тряхнул гривой и, мягко ступая огромными копытами, легко понёс свою ношу по дороге.